Страница 37 из 55
А на следующий день никто не помнил уже о действительных недостатках в жизни класса. Теперь внимание ребят заняло одно: поведение Гали, которая всех осуждала, а о себе не сказала ни слова. Кто не обвинит ребят за то, что они высмеяли ее в стенгазете? И можно ли удивляться, что Галя не сумела объяснить им, как все произошло? Ее вынудили играть противоестественную роль. Результат нетрудно предвидеть. И очень трудно исправить.
Наташин случай сложнее. Ей поручили обличать одноклассников постоянно. Неслыханно! Удивительно, что дома это никого не встревожило. А может быть, она ничего не рассказала об этом поручении. Естественно ли такое поведение для девочки? Ее заставили казаться не той, какой она могла быть, какой, верно, хотела быть. Печальная и серьезная ошибка. Наташа у ребят с каждым днем будет вызывать все большее раздражение, а потом и вражду. Самой Наташе вред уже принесен. Девочка уверена: она вправе толковать товарищам об их недостатках и требовать их уважения, вправе отличать одних и поучать других. К счастью, первые сомнения в этом праве у нее возникли.
Кого винить Наташиным родителям и учительнице, если со временем они обнаружат в ней тщеславие и самодовольную убежденность в своей непогрешимости? Только самих себя.
И еще одно. В классе, где Наташа староста, между мальчиками и девочками непростые отношения. Но когда были простыми эти отношения в таком возрасте? Принято решение: за каждую парту посадить мальчика и девочку, но не по свободному выбору, а по списку. То ли этой мерой хотели укрепить дружбу между мальчиками и девочками, то ли предполагали улучшить дисциплину — не знаю. Пути такой педагогической мысли для меня неисповедимы.
Ясно, это «мероприятие» — тут как нельзя более кстати это слово — успеха не возымело. Ребята стали пересаживаться на другие места. Старосте велели подавать каждому учителю список, кто с кем должен сидеть, по нескольку раз в день докладывать о «провинности» своих пересевших с места на место товарищей! Да что же это такое!
Предвижу: в ответ мне могут сказать о «ложно понятом товариществе». Сколько беды наделало это понятие! От всякого человека, от ребенка, подростка, взрослого можно требовать, чтобы он не оставался безучастным, если его товарищ собирается совершить скверный поступок. Попытаться отговорить товарища, переубедить, наконец, отвлечь может каждый. Но если речь идет не о готовящемся преступлении, сообщать о чем обязан каждый гражданин по закону, нельзя требовать, чтобы один товарищ стал докладывать о каждом мелком проступке другого. Испокон веку в детской среде никого не презирали так, как ябед.
Выходит, и вообще говорить о недостатках своих товарищей не надо? Да нет, совсем нет. Не раз в нашей жизни и у наших детей в школе могут возникнуть обстоятельства, когда необходимо и вслух — но непременно прямо, открыто и вслух — осудить проступок и того, кто его совершил. Но это не имеет ничего общего с авторством постоянных докладных о провинностях товарищей. Ничего кроме нравственного ущерба и Наташе, и ее классу это принести не может, и никакая цель не сможет быть достигнута таким путем, только отношения в классе станут напряженнее.
Сложное положение в случаях с Галей и Наташей и у взрослых. Что ответить ребятам, которые осуждают девочку за вину, в которой виновата не она, а ее педагоги? Административные воздействия тут уже не помогут. Придется искать путей более тонких.
Всем нам, взрослым, родителям и учителям, авторам учебников, детским писателям, сценаристам детских фильмов, режиссерам, которые их ставят, конструкторам, которые создают игрушки и игры для детей, даже тем, кто делает замечания ребенку или подростку, всегда помогает живая память о собственном детстве и отрочестве, способность поставить себя на место ребенка. Не для того чтобы оправдать любой его поступок, но чтобы понять мотивы, причины этого поступка. Чтобы действовать и говорить обдуманно, важна память о том, как мы в детстве решали сложнейшую проблему: «Быть или казаться?» Быть хорошим или казаться им? Без живой памяти о собственном детстве мы не добьемся взаимопонимания с детьми.
Разве мы не помним, что самым большим уважением в классе далеко не всегда пользовался самый послушный и старательный ученик. Разве мы не помним, что мальчик, учившийся без особого блеска, был душой класса, первым в общих делах — важных, интересных, нужных. Потому что все знали: на него можно положиться! Помним мы и отличников, у которых легко было попросить помощи. И таких образцово-показательных, обращаться к которым было просто противно.
Проблема лидерства и авторитета в детском коллективе и в семье — одна из самых тонких и сложных психологических проблем. Для того чтобы направить ее решение по верному пути, нужно большое чувство такта.
Как часто взрослые облегчают себе задачу: выбирают одного «непогрешимого» и ставят над коллективом. Этим они приносят ущерб всем — и тому, кому поручено произносить осудительные речи, и тем, кто эти речи должен выслушивать, и самой воспитательной цели, во имя которой это делается.
Требования педагогов в подобных случаях перестают восприниматься как требования справедливые, как внутренняя и общая необходимость, а звучат докучливыми заклинаниями. Это легко усугубит ошибку. А уметь исправлять ошибки — ох как трудно! Но умение это надобно не только тем, кто учится, но и тем, кто учит.
Если вас спросят
Мы учимся в седьмом классе. Класс у нас шумный, на уроках мы не скучаем: болтаем, иногда и вовсе срываем занятия. То есть не все, но большинство наших мальчишек. И если на уроках русского, математики, географии у нас тишина, так как учителя по этим предметам строгие, то на уроках английского языка у нас настоящий разгром. Наша учительница, Нина Николаевна, старается отдать нам свои знания, пытается сделать интереснее свои уроки. Но, к сожалению, у нее больные ноги и ей трудно ходить. Этим и пользуются некоторые.
Другим классам Нина Николаевна всегда рассказывает разные истории на английском языке, а нам из‑за нашей дисциплины не успевает объяснить даже необходимого материала.
Мы говорили с мальчишками, которые срывают уроки английского, — не помогло. А бедная Нина Николаевна чуть не плачет от их «геройства». Мы говорили ребятам: «Разве это героизм обижать слабого? Это подлость! Это поступок, недостойный советского человека!» А они лишь головы отворачивали или передразнивали говорившего. Немногие понимают, что наша учительница — человек сильной воли. Другая на ее месте давно бы бросила наш класс и ушла, а она по-прежнему учит нас, по-прежнему вкладывает в свое дело всю душу. А безобразия повторяются тоже по-прежнему.
Мы хотим помочь Нине Николаевне. Но как? Поставьте нас на правильный путь. Как бороться с хулиганством?
И на это письмо оказалось нелегко ответить, а не ответить нельзя. Ответ я писал долго, перечитывал и увидел: взрослым тоже приходится и задавать такие вопросы, и искать на них ответы.
Мне вспомнилась одна поездка в трамвае. Тогда в трамваях еще были кондукторы. В нашем вагоне кондукторшей оказалась пожилая женщина маленького роста.
На остановке в вагон села компания молодых людей и несколько рабочих с текстильной фабрики, где только что кончилась смена. Все пассажиры взяли билеты, а молодые люди из этой компании билетов брать не стали.
Кондукторша подошла к ним:
— Оплатите проезд.
Трое отвернулись. Один, нахально улыбаясь, сказал: «Проездной у меня. Туда и обратно» — и захохотал. Пятый полез в карман, достал монету, а когда кондукторша протянула за ней руку, поднял монету к потолку.
— Что же, бабуля, ты не даешь мне билета? Я деньги приготовил! Допрыгни!
Компания загоготала. Кондукторша снова повторила:
— Оплатите проезд!
Но молодые люди продолжали издеваться над пожилой женщиной.
Мы ехали во втором вагоне, кондукторша не могла позвать на помощь вожатого, а когда попробовала позвонить в звонок, чтобы остановить трамвай, парень, который и был заводилой, заслонил звонок спиной.