Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 100

Но при быстротечных огневых контактах невозможно ничего предугадать заранее. Один из подпольщиков сидел на балконе, когда вышибли дверь. Он схватил пистолет и бросился в гостиную. Туда он ворвался одновременно с двумя людьми Редондо. Но те, опьяненные смертью людей, которых только что расстреляли, бежали через большую гостиную, не глядя по сторонам. Им нужны были новые жертвы. Подпольщик выстрелил три раза — двое головорезов рухнули. Специально немного приотставший Гильермо Редондо выпустил короткую очередь — поперек груди подпольщика расплылись несколько кровавых пятен. Его убийца бросился на пол, перекатился, укрылся за креслом, сменил в автомате рожок. В комнату вбежали остальные шестеро из спецгруппы. Двое бросились в комнату, смежную с гостиной, двое — в другую. Гильермо Редондо сделал знак рукой остальным двоим — они рванулись вверх по внутренней лестнице. Укрываясь за их спинами, начал подниматься по лестнице и Редондо.

Наверху комнату, где находился Мэрчисон, охраняли Рамон Ногалес и молодой молчаливый индеец Хуан. Ногалес схватил свой полуавтоматический «ремингтон», выскочил в коридор. Услышав топот на лестнице, встал на пороге комнаты, швырнул Хуану ключи от комнаты, где содержался Мэрчисон. Двое из спецгруппы вбежали в коридор, Ногалес мгновенно выскочил из комнаты и несколько раз выстрелил. Он не заметил, как по коридору покатилась осколочная граната, остановилась у его ног и через секунду взорвалась. Бросивший ее Редондо подождал, ворвался в комнату с «ингрэмом» на изготовку. Ногалес был мертв, Хуан умирал — осколки пробили ему горло и легкие. С садистской улыбкой Редондо застрелил его, короткой очередью выбил замок комнаты Мэрчисона и зашел внутрь. Сидевший на раскладушке Мэрчисон поднял голову и, не веря в свое освобождение, посмотрел на Редондо. Нет, он все понял правильно: Гильермо со своими людьми пришел освободить его. Он встал, сделал шаг вперед, хотел что-то сказать, но не смог — трясущиеся губы растянулись в жалкую улыбку, более похожую на гримасу боли. С этой гримасой на лице Роберт Мэрчисон и отправился в лучший мир — в рожке у Гильермо Редондо осталось два патрона, которые он выпустил американцу в сердце.

Теперь надо было срочно найти видеокассету и уничтожить ее. Редондо нашел ее минут через пятнадцать, приказал своим подчиненным выйти на улицу и запустить «на готовенькое минут через десять всю остальную сволоту». Когда они вышли, в квартиру зашел Хорхе Очоа. Вместе с Редондо они развели огонь в камине, и, когда пламя разгорелось, бросили в него кассету. Гильермо Редондо нервно поморщился, передернул плечами и зарядил обе ноздри кокаином.

Услышав шаги в коридоре, Редондо направил на двери автомат.

— Я принес вам мир, — сказал по-испански голос с еле уловимым американским акцентом, и в гостиную, размахивая белым носовым платком, вошел Рэнди Уэбб. Свои люди из службы Очоа сообщили, куда выехал их шеф, Дэймиэну Талли. Тот поделился своими данными и подозрениями с Уэббом. Они заключили союз, который сейчас устраивал их обоих. Уэбб подошел к Очоа и Редондо, поздоровался, осматриваясь и замечая все вокруг: тлеющие угли в камине, блестящие от кокаина глаза Редондо и явное неудовольствие Очоа по поводу его прихода.

— Отличная работа, — поздравил Рэнди Уэбб Редондо и Очоа. — Живыми кого-нибудь взяли?

— Нет, мистер Уэбб, — с плохо скрытой издевкой ответил Редондо, — они, понимаете ли, отстреливались, и нам пришлось защищаться.

— Да, ничего не поделаешь, — согласился Рэнди Уэбб. — А что же случилось с Робертом Мэрчисоном?

— Как только они поняли, что им капут, эти сукины дети застрелили Мэрчисона. Мои люди ничего не смогли сделать, — объяснил Редондо.

— Я потребую рапорт от всех участников операции, — сказал Очоа, — и сразу же вышлю вам все бумаги.

Уэбб посмотрел в камин и спросил:

— Замерз, Гильермо? Греешься?

— Бандиты жгли бумаги, мистер Уэбб, — пояснил Хорхе Очоа. — Наши люди не успели им помешать.

«Врешь, — подумал Рэнди Уэбб, — это не бумага горела, а пластмасса и пленка, совсем недавно горели. Зачем надо врать?»

— Ну-ка, давай отсюда, — напряженным голосом сказал вступивший в разговор Редондо, — мы здесь работаем, а ты туристом заявился.

— Надо было меня позвать, — улыбнулся Уэбб и ушел.

Раздался сигнал вызова в радиопереговорном устройстве на поясе у Очоа. Он взял его в правую руку, нажал на кнопку:

— Очоа слушает.

— Новости от соседей. Сейчас будем.





Сообщение означало, что Хосе Агилар опознал одну из фотографий и ее сейчас доставят.

Они пошли к лифту. В это время Рэнди Уэбб, который спустился по лестнице пролетом ниже, поднялся снова наверх, нашел в квартире труп Мэрчисона, увидел и сделал все, что ему нужно, предъявил документы вошедшим агентам службы безопасности, перебросился с ними какими-то банальными фразами и отбыл. Ему надо было срочно встретиться с Дэймиэном Талли. Он прошел за полицейский кордон, сел в поджидавший его «плимут», взял микрофон радиопереговорного устройства:

— Я еду.

— Скорее, — сказал Талли.

Хорхе Очоа и Редондо ждали, сидя в «бьюике». Рядом остановился «джип», из него выскочил помощник Очоа, распахнул дверь «бьюика».

— Сеньор Очоа, Агилар опознал одну из фотографий — это Мария Роблес. У нее же американский паспорт, ее бывший муж — гражданин США. Именно Марии Роблес была передана копия видеокассеты с допросами Мэрчисона. Десять минут назад за ее домом установлено наблюдение.

Когда помощник отошел, Очоа повернулся к Редондо:

— Возьми своих людей и срочно к этой Роблес. Найди кассету, привези ее мне.

— А с этой... Марией Роблес что делать? — поинтересовался Редондо.

Указательным пальцем правой руки Хорхе Очоа провел себе по горлу и вылез из прохлады «бьюика» в жару улицы.

Глава XIII

Я проснулся и сразу же вспомнил, что у меня сегодня в полдвенадцатого встреча с моей бывшей женой. Часы показывали четверть одиннадцатого. Я подъехал к дому Марии в двадцать пять минут двенадцатого, посигналил. Никакого движения в доме. Пришлось посигналить еще раз — опять ничего. Тут я заметил, как кто-то выскочил из дома через черный ход, двое или трое, и уехали на «бьюике» прошлогодней модели. Номер я не рассмотрел. Я вбежал в дом: небольшая гостиная, открытая дверь в спальню, все перевернуто вверх дном... Мария лежала на полу рядом с кроватью. Ее пытали: вырывали ногти, жгли сигаретами, а когда я начал сигналить, задушили удавкой. Что они тут искали? И тут мне пришло в голову, что грабители и воры в Центральной Америке не разъезжают на прошлогодних «бьюиках». А сразу за этим меня словно ударило: о чем ты думаешь, ведь убили самого твоего близкого человека!

Когда я познакомился с Марией, то понял: вот человек, которому я нужен, который принимает меня, какой я есть. По крайней мере, так было на первых порах. Потом она начала требовать, чтобы я становился лучше.

— Так нельзя жить, Клинт. Ты берешь от жизни, что можешь, ничего не желая отдать взамен.

— О чем ты говоришь? Я понимаю, когда ты вышла замуж за удачливого футболиста, можно было еще это утверждать. Да, там я рвал все, что было возможно. Потому что не знал, смогу ли получить диплом, не знал, что будет с моими коленями. Я мог оказаться без гроша и без будущего — я не мог думать ни о ком, кроме себя. Ты посмотри, чего я добился на телевидении: сколько мерзавцев не могут творить свои дела — я вывел их на чистую воду. Вспомни хотя бы того конгрессмена, который так пекся о здоровье детей-калек, что разворовал весь благотворительный фонд, а деньги вложил в создание порнофильмов.

— Ты не понял меня, Клинт. Я же говорю о том, что ты — посторонний наблюдатель. Для тебя работа — это просто поиск сенсационного материала, разгребание грязи, разумеется, слава.

Я понимал, что она права, но не мог и, самое главное, не хотел меняться. Меня устраивала моя жизнь. А Мария... Мария была блистательной студенткой. Семья ее жила в Мексике, куда они эмигрировали отсюда, из Кристобаля. Мария стала врачом, начала активно интересоваться политической жизнью на родине, решила уехать туда, я запротестовал, она развелась со мной и уехала. Поначалу мне казалось, что все утрясется, что ничего страшного не произошло. Но с каждым днем мне все больше не хватало Марии. Когда же моя мать сказала, что я правильно сделал, что развелся, и теперь она найдет мне «хорошую, скромную итальянскую девушку», я окончательно убедился в том, что совершил ошибку. Но исправить ее было уже нельзя... да и я бы никогда не изменился. Но пока я жив, надо что-то предпринимать.