«Если», 2011 № 06

Наконец Горман предположил, что мы уже бесполезны, пока я не свяжусь с экспертами.

Я похлопал по карману, где лежал телефон:

— Позвоню им через несколько минут.

— Предположительно, они могут появиться здесь завтра, — сказал он. — Если смогут зафрахтовать чартерный рейс и прилететь в Арушу, скажем, в полдень, то прибудут на вертолете. Тут много ровных площадок для посадки.

Нджобо кивнул:

— Я свяжусь со своим начальством в Додоме, — тут он впервые признал, что у него есть начальство, — и оно решит, когда и куда можно будет переместить тело.

— Часа через два уже стемнеет, — заметил Горман. — Нет смысла всем сидеть и мерзнуть. Нам нужен доброволец охранять тело, а в помощники ему я пришлю одного из носильщиков: мало ли, вдруг придется отгонять гиену или шакала? Остальные могут вернуться к хижинам, где мы оставили палатки, и быть на месте с утра пораньше.

На несколько секунд все замолчали. Думаю, все ждали, что Горман вызовется добровольцем. Когда стало очевидно, что тот не намерен оставаться на леднике, я решил: Бонни, Рэй, Джим и даже Горман сегодня уже поработали и будет логично, если я предложу в охранники себя.

Я поднял руку и без особой радости произнес:

— Я останусь.

— Вот и хорошо, — отозвался Горман с облегчением.

Муро поговорил с носильщиками, и крупный парень, которого я успел приметить, кивнул, подошел и заговорил с Горманом на суахили.

— Профессор, это Джака. Он останется с вами. Мы дадим вам еды и термические одеяла. Будет не так удобно, как в отеле «Риц», но насмерть не замерзнете.

— Меня это устраивает.

— Тогда мы пошли, — попрощался Горман. — Увидимся утром.

Они ушли вниз, а я достал телефон и принялся названивать своим коллегам. Почти все они жили в Америке или Европе, но Ральф Галлер находился относительно близко, в Найроби. Он сказал, что за ночь доберется до Аруши на машине, наймет вертолет в местном маленьком аэропорте, попросит пилота пролететь над ледником и отыщет нас по сигналу моего телефона. Он пообещал, что прибудет вскоре после рассвета.

Я попробовал было начать разговор с Джакой, но быстро пришел в отчаяние. Его знания английского для этого просто не хватало. Тогда мы завернулись в одеяла, взяли по несколько кусков вяленой говядины из припасов экспедиции и молча поели.

Когда окончательно стемнело, я наломал веток на ближайших кустах и попытался развести костер, но ветер задувал его быстрее, чем пламя успевало как следует вспыхнуть. Тогда я поплотнее завернулся в одеяло и попробовал не обращать внимания на ледяной ветер. Чтобы не заснуть, я позвонил друзьям в Англию и Америку. Затем, когда почувствовал, что вот-вот провалюсь в сон, убрал телефон и несколько раз обошел существо, пока холод не развеял мою сонливость.

— Долго еще осталось ждать вертолета? — спросил я Джаку, исчерпав все способы стряхнуть сон.

— Солнце поднимется через час.

— Хорошо. А то я уже начал думать, что утро никогда не наступит.

— Увы, это неизбежно, — сказал он, вставая.

Я уставился на него, нахмурясь:

— Твой английский внезапно стал лучше. И где носильщик из племени чагга, живущий на Килиманджаро, мог узнать слово «увы»? И почему ты его использовал?

— Потому что устал притворяться, а очень скоро ты все равно узнаешь правду.

— Правду? Какую еще правду?

— Я надеялся, что ты все-таки заснешь. Так было бы легче для нас обоих.

— Хватит говорить загадками! — рявкнул я. — Что было бы легче?

— То, что я должен сделать.

— Да что ты несешь? — сказал я, пятясь.

— Успокойся, Тони. Можно называть тебя Тони? Я не причиню тебе вреда.

Я уставился на него:

— Ты здесь, чтобы украсть нашу историю?

— Нет, Тони. Я здесь, чтобы убить вашу историю.

— Кто ты такой?

— Неправильный вопрос, Тони. Лучше спросить так: что я такое?

Если бы я целый день не разглядывал нашу находку на леднике, мне было бы намного труднее поверить в существо передо мной.

— Ладно. Что ты такое?

— Позволь для начала сказать, кем я не являюсь. Я не твой враг.

— Может, назовешь свое настоящее имя?

Он печально улыбнулся, когда над горизонтом показались первые рассветные лучи:

— Ты не сможешь его произнести.

— Это твой настоящий облик? — спросил я.

— Только когда я его выбираю.

— Ты умеешь менять облик? Не верю.

— У меня только одно обличье. То, что ты видишь — это образ, который я проецирую.

Неожиданно я осознал вею серьезность ситуации и попятился еще на несколько шагов.

— И теперь, когда я знаю, что ты такое, ты меня убьешь? — спросил я.

— Конечно, нет, Тони.

— Значит, ты лишь пришел забрать своего друга?

— Он мне не друг.

То, чего не увидел никто

— Тогда почему ты здесь? — спросил я. — Он был преступником?

— Нет, Тони, — улыбнулся Джака. — Он был моим зверьком.

— Кем?

— Ты ведь знаешь, что ваши шахтеры берут с собой в шахту птичку — кажется, они называются канарейки? Если в воздухе появляется ядовитый газ, птичка теряет сознание первой, а для шахтеров это становится сигналом: пора выбираться. Здесь был такой же принцип. Мы — раса, летающая от звезды к звезде. Но хотя мы дышим кислородно-азотной смесью, очень близкой к вашей, не все планеты для нас обитаемы. Есть некоторые инертные компоненты, определенные ультрафиолетовые лучи, некоторые микробы, с которыми наши организмы не могут справиться. В этом нет ничего необычного. Когда и ваша раса станет летать к звездам, вы столкнетесь с той же проблемой. Мы можем анализировать любые образцы, но самым надежным способом остается использование нашей версии канарейки. — Он грустно улыбнулся. — Мой зверек продержался всего четыре месяца. Я должен доставить его домой и точно выяснить, что его погубило и сможем ли мы создать меры противодействия.

— Но для чего он — и ваша раса — прилетали на Землю?

— А для чего вы заводите детей? Мы хотим рассеять своих потомков по всей Галактике, но только по планетам, где нас не встретят враждебно, где мы сумеем жить в мире с их обитателями. Земля могла бы стать такой планетой, если бы мой зверек выжил.

— И давно он здесь лежит?

— Почти столетие.

— И ты только сейчас за ним прилетел? — спросил я, нахмурившись.

— Нам запрещено оставаться здесь больше трех месяцев подряд, — пояснил он. — Более того, лишь я побывал здесь более одного раза, потому что это действительно мой зверек. С тех пор как он умер, один из нас был в каждой экспедиции в этой части горы. Но в те времена экспедиции снаряжались очень редко, а снега выпадало намного больше, чем сейчас. Мы знали: он здесь и укрыт снегом и льдом, поэтому и не опасались, что его найдет какой-нибудь одиночка. Для этого нужна целая экспедиция. А поскольку его никто не искал и не собирался откапывать из снега и льда, мы понимали: он наверняка не окажется на поверхности, пока из-за очередного потепления ледяная шапка не начнет таять.

— И что будет сейчас? — спросил я.

— Сейчас я отвезу его домой. Нам нужно узнать, почему он умер. Не исключено, что причиной смерти оказалось нечто для нас не опасное. Мы надеемся, что когда-нибудь сможем встретить здесь дружественный прием, если вы будете чуть лучше готовы к визиту гостей.

Он достал из кармана небольшой прибор и начал проводить с ним какие-то манипуляции.

— Я вызываю корабль, — пояснил он. — Он на горе, только намного выше. Если бы наша экспедиция поднялась настолько высоко, мне пришлось бы его переместить. — «Носильщик» замер на несколько секунд, глядя на приборчик. — Теперь корабль здесь. — Он снова что-то нажал, и в сотне метров от нас внезапно появился корабль.

— Магия какая-то! — воскликнул я.

— Маскировочное устройство искривляет свет вокруг него, и воздушное судно становится невидимым. Но любой металлоискатель его обнаружит. — Он убрал приборчик в карман. — Мне искренне жаль, что ты не спал и все это видел. У меня нет способа стереть эти воспоминания из твоей памяти, но я тебе настоятельно рекомендую ни о чем не рассказывать. Тебе никто не поверит, а деловая репутация пострадает.