Страница 2 из 105
Глава 1
Либо нам отчаянно не повезло, либо их разведка работала куда лучше, чем нам казалось, — но в результате вылазки, предпринятой врагом, мы были отброшены назад, а наша погодная защита разметана подчистую. Сразу возникли проблемы с пополнением, и мы неделями не имели ни малейшей возможности передохнуть, а тем временем враг захватил контроль над погодой. Наш единственный специалист по выживанию, майор Джексон, делал все, чтобы с помощью оставшихся в его распоряжении элементалей защитить нас от молний; иначе, пожалуй, они могли бы произвести немалое опустошение в наших рядах. Да к тому же начался дождь.
Ничего не может быть более обескураживающего, чем холодный ливень, не прекращающийся неделю напролет. Земля превратилась в жидкое месиво; оно заползало в башмаки, облепляло их снаружи, и вы едва могли вытащить ноги из грязи… Форма превратилась в мокрую тряпку, прилипшую к покрытой мурашками коже, паек пропитывался влагой, винтовки требовали постоянного внимания, и капли дождя ежеминутно колотили по шлему, доводя до одурения. Нет, никогда не забыть тех бесконечных дней прополаскивания и отступлений; даже и десять лет спустя дождливая и ветреная погода способна будет ввергнуть вас в глубочайшую депрессию.
Думаю, единственным утешением нам тогда служила мысль, что во время дождя нас не могут атаковать с воздуха. Конечно, в те моменты, когда враг намеревался устроить воздушный налет, облачный покров снимался — но наши метлы взлетали и двигались куда быстрее, чем их ковры. Тем временем мы упорно тащились вперед — вся наша дивизия вместе со вспомогательными войсками; в частности, с нами шли укротители… гордость американской армии, превратившаяся в компанию мокрых и несчастных людей и драконов, плетущихся по Орегонским холмам.
Я неторопливо шел через лагерь. Вода стекала с палаток и булькала в окопах. Наши часовые, само собой, были одеты в плащи-невидимки, классические тарнкаппены, однако я отлично видел следы ног в грязи и слышал хлюпанье вытягиваемых из жижи ботинок и непрерывные однообразные ругательства.
Я миновал взлетно-посадочную полосу; воздушная группа разбила бивак рядом с нами, чтобы в случае необходимости оказать поддержку. Двое мужчин стояли на страже-возле разборного ангара, не слишком заботясь о том, чтобы сохранять невидимость. Их голубые форменные френчи выглядели такими же грязными и промокшими, как мой оливковый китель, но эти ребята все же были тщательно выбриты, а их знаки различия — крылатые метлы и шарики «глаз, отводящих зло», — блистали свежей полировкой. Часовые отсалютовали мне, и я небрежно поднял руку в ответ. Esprit de corps[1]…
За ангаром виднелся наш арсенал. Там парни возвели укрытия для своих бестий, и я мог видеть лишь пар, струящийся сквозь щели, и чувствовать отчаянную вонь рептилий. Драконы ненавидят дождь, и их погонщикам приходилось тратить чертову уйму времени на то, чтобы управиться со своими подопечными.
Неподалеку расположилась группа психологических атак — на их территории, в загоне, шипели и извивались василиски, пытавшиеся укусить кормивших их солдат. Лично я всегда сомневался в пользе этого подразделения. Ведь нужно подвести василиска чуть ли не вплотную к человеку — чтобы василиск мог взглянуть ему прямо в глаза, и лишь тогда противник окаменеет; а шлемы и формы из алюминиевой фольги, которые защищают погонщиков, представляют собой отличную мишень для снайперов врага. Кроме того, когда углерод человеческого тела превращается в кремний, выделяются радиоактивные изотопы, и вы вполне можете схватить дозу, так что медикам придется пользовать вас суслом святого Иоанна, собранным в безлунную ночь на кладбище.
Да, кстати, на тот случай, если вам это неизвестно: кремация не просто отмерла как обычай. Указом министерства национальной безопасности она признана незаконной. Теперь у нас множество старомодных кладбищ. В общем, век науки еще раз урезал наши свободы.
Миновав компанию техников, управлявших группой зомби, копающих новые дренажные траншеи, я подошел к большой палатке генерала Ванбруга. Часовой, увидев значок разведкорпуса — священное слово из четырех букв — и полоски на моих погонах, отдал мне честь и впустил в палатку. Я прошагал прямиком к столу и поднял руку:
— Капитан Матучек явился, сэр.
Ванбруг хмуро глянул на меня из-под лохматых седых бровей. Генерал был здоровенным мужиком, с лицом, похожим на выветренную скалу; и хотя в армию он был призван из запаса — мы все любили нашего заслуженного генерала.
— Вольно, — сказал он. — Садись. Погоди немножко.
Я нашел складной стул и устроился на нем. Возле стола уже сидели двое незнакомых мне людей. Одним из них был пухлый мужчина с круглым красным лицом; на его форме красовались майорские погоны и знаки службы связи — хрустальные шары. А второй была молодая женщина. Несмотря на всю мою усталость, я встряхнулся и уставился на нее. Она того стоила — высокая, зеленоглазая, рыжеволосая, с точеным высокоскулым лицом и с фигурой слишком хорошей для того, чтобы напяливать на нее военную форму — будь то форма женского вспомогательного корпуса либо какая-то другая. Капитанские нашивки, кавалерийские колеса в петлицах… ну, не колеса, а слейпниры, если быть точным.
— Майор Харриган, — проворчал генерал. — Капитан Грэйлок. Капитан Матучек. Ну, к делу.
Он расстелил на столе перед нами карту. Наклонившись, я всмотрелся в нее. На карте были обозначены и наши, и вражеские позиции. Противник все еще удерживал Тихоокеанское побережье — от Аляски до центральной части Орегона, хотя это уже было и не то, что год назад; битва на Миссисипи в корне изменила обстановку.
— Итак, — сказал Ванбруг, — я обрисую вам обстановку в целом. Задание весьма опасное, вы можете и отказаться, но я хочу, чтобы вы знали, насколько это важно.
Насчет «отказаться» или «согласиться», честно говоря, я просто ничего не знал. Мы были в армии, война шла нешуточная, и в принципе я просто не имел права отказываться от любого задания. Хотя, конечно, в тот момент, когда Сарацинский калифат напал на нас, я был вполне преуспевающим голливудским актером… И больше всего на свете мне хотелось вернуться к той спокойной жизни — но это могло произойти лишь после окончания войны.
— Как видите, мы заметно их потеснили, — сказал генерал. — А на оккупированных территориях жители поднимают восстания при малейшей возможности. Британцы организовали партизанские отряды и вооружили их — пока сами готовятся к переброске через пролив. Русские успешно надвигаются с севера. Но решающий удар должны нанести мы — прорвать линию фронта и заставить сарацин окончательно отступить. И если мы добьемся успеха — война закончится в этом году. А в противном случае, пожалуй, затянется еще года на три.
Я это знал. Вся армия знала это. Официальных сообщений еще не поступало, но каким-то образом всегда чувствуется, если готовится крупный прорыв.
Короткий, толстый палец генерала ползал по карте.
— Девятая бронедивизия — здесь, двенадцатая воздушная — здесь… четырнадцатая кавалерийская, тут — саламандры, напротив тех позиций, где, как нам известно, они сконцентрировали своих огнедышащих. Морская пехота готова высадиться возле Сиэтла, и теперь у наших моряков вывелось достаточно кракенов[2] для хорошей драки. Один славный удар — и мы заставим их уносить ноги.
Майор Харриган фыркнул в бороду и уныло уставился на хрустальный шар. Шар был туманным, непрозрачным; неприятель создавал помехи для наших кристаллов, так что проку в них сейчас не было никакого — хотя, само собой, и мы в долгу не оставались. Капитан Грэйлок нетерпеливо постукивала по столу отлично наманикюренными ноготками. Она выглядела такой чистенькой, такой накрахмаленной и самоуверенной, что в конце концов я решил — капитан мне не нравится. Ну, по крайней мере — не нравится сейчас, когда на моем подбородке красуется трехдневная щетина.
1
Корпоративный дух, чувство общности интересов (фр.).
2
Кракены — морские чудовища из скандинавских мифов. (Здесь и далее примеч. пер.)