Страница 158 из 162
Была ли так очевидна ущербность «Энотикона» и православность Халкидона? Едва ли. Для нас, спустя тысячелетия, кажется само собой разумеющимся, что Халкидон является великим Вселенским Собором со всеми вытекающими презумпциями истинности его определений, а «Энотикон» — шагом назад. Но мы нередко забываем, что этого знания христиане тех веков не имели, и Церковь переживала тяжёлую борьбу по уяснению истины, которую Господь открыл через вселенский орос. «Умеренных» монофизитов (а «крайние» уже давно отъединились в то время от Кафолической Церкви) было никак не меньше, чем твёрдых халкидонитов, и их мнение и постоянные просьбы о поддержке не могли оставить царя равнодушным. Представим себе, как человек того времени, привыкший к тому, что Сирийская и Египетская церкви являются апостольскими и древнейшими в мире, что именно из Александрии св. Афанасий Великий усмирял арианство, а св. Кирилл — несторианство, вдруг сталкивается с тем неприятным фактом, что вдруг его церковь признана еретической.
Согласимся, что «вдруг» и полностью принять такую точку зрения мог только исключительный обыватель и, по-видимому, далеко не самый порядочный. В подавляющем большинстве случаев для рядовых мирян, слабо разбирающихся в догматических тонкостях, такое положение дел было изначально неприемлемо: кто сможет моментально отказаться от своей истории, традиции, семьи и всего иного, что человеку дорого с детства? Естественно, что самая обычная реакция на «нововведения» со стороны Константинополя рассматривалась как «греческие штучки», имевшие под собой замысел унизить древние кафедры, подчинить их себе. В Антиохии и Александрии, где среди населения греческий элемент отнюдь не доминировал численно, любая жёсткая реакция непременно должна была перерасти в национально-религиозные движения, сепаратистские по своей сути. Поэтому император поддержал «Энотикон», позволяющий хоть как-то смягчить остроту ситуации и не создавать неразрешимых проблем во внутренней политике.
Однако здесь таилась опасность с другой стороны. Примирительная позиция императора, убеждённость, что, сохраняя единство Церкви, он создаёт необходимые условия для устраивающей всех вероисповедальной формулы, встречала устойчивое сопротивление со стороны Римских епископов. Они решительно вмешивались в дела Востока, не всегда, мягко говоря, оглядываясь на фигуру императора. Смерть Зенона вдохнула новые надежды в сердца понтификов о скором достижении поставленной ими цели. Как только произошла коронация нового царя, послы из Рима, сенаторы Фауст и Ириней, являвшиеся одновременно представителями Теодориха Великого (!), предъявили императору Анастасию требование папы и короля исключить имя патриарха Акакия из диптихов.
Когда им в этом было отказано, папа Геласий I (492–496) обратился с посланием к епископам Иллирика, в котором призывал их не подчиняться Константинополю, то есть императору. К сожалению, Рим зашёл уже слишком далеко в упрочении собственной власти, и папа Геласий безапелляционно заявлял, что в «доме греков одни еретики». Геласий — далеко не «рядовой» понтифик, и образ его мыслей много повлиял на позднейшее папство. Имея хорошие отношения с Теодорихом Великим, чувствуя мощную поддержку остготов, папа нисколько не был озабочен растущим конфликтом между папским двором и царём. Последовательно оттеняя Константинополь, он вновь пытается вывести на первый план Александрию и Антиохию.
Опровергая сам принцип, на котором основан 28-й канон, Геласий писал: «Разве император не останавливался множество раз в Равенне, Милане, Сирмии и Треве? И разве священники этих городов приобрели что-либо дополнительно, кроме тех почестей, которые передавались им с древних времён? Если вопрос о положении городов и имеет место, то положение второго и третьего престолов (Александрии и Антиохии) выше, чем у этого города (Константинополя), который не только не числится среди (главных) престолов, но даже не входит в число городов с правами митрополии».
В другом послании он ещё дальше развивает эту тему: «Разве следовало Апостольскому престолу предпочесть решение округа Гераклеи, — я имею в виду понтифика Константинопольского, — или решение каких-либо иных епископов, которых необходимо созвать к нему, либо из-за него, когда епископ Константинопольский отказывается предстать перед Апостольским престолом, являющимся первым престолом? Этот епископ, даже если бы обладал прерогативой митрополии или числился среди (главных) престолов, все равно не имел права игнорировать решение первого престола»[1063].
Затем, в целях несколько «усмирить» императора и обосновать для всего мира свою позицию, папа пишет трактат, навеянный учением блаженного Августина. В своём сочинении Геласий пришёл к тому выводу, что существование Церкви и Империи единственно возможно в условиях дуализма властей (!). Христос, как истинный rex etpontifex («настоящий царь и священник»), разделил власть между императором и священниками. Следовательно, и те, и другие участвуют во власти Христовой, но каждый в своей области. Очевидно, в таких условиях любое вмешательство папы в духовные дела остальных Поместных Церквей не просто обосновано, но необходимо. Соответственно, вмешательство царя в вопросы веры — суть отступление от генерального принципа и приветствоваться не могут.
Он без обиняков изложил свою теорию в письмах императору Анастасию. «Славный император, — пишет он царю, — существует два учреждения, которые в первую очередь управляют этим миром. Первое — освященный авторитет высших иерархов, а другое — царская власть. Бремя, которое несут священники, тяжкое, поскольку им приходится давать отчёт перед судом Бога также и за деяния императоров, властвующих над людьми». Последовательный в своей доктрине, папа Геласий обосновал, что папская власть есть источник любого канонического права, понтифик неподсуден никакому суду, но сам может вершить оный над любой церковью и её предстоятелем. По сути дела, при Геласии I завершилось формирование учения о примате папства в Кафолической Церкви[1064].
Вот с каким идейным (по многим позициям) противником пришлось столкнуться императору Анастасию. Но мирный и внешне необидчивый Анастасий, лично склонный к монофизитскому толкованию тайны Боговоплощения, сумел поставить зарвавшихся понтификов на место и, ясно понимая истинные интересы Римской империи, последовательно вёл свою примиряющую политику[1065].
Когда Геласий умер, взошедший на его кафедру папа Анастасий II (496–498) склонялся к примирительной политике, но вскоре и он скончался. Последовавшие за этим события достаточно иллюстрируют участие в расколе Церкви Остготского короля и его позицию. После смерти папы Анастасия, как это нередко бывает, в Риме столкнулись две партии, каждая из которых решила выдвинуть собственного кандидата на Римский престол. Национальная римская партия во главе с сенатором Фаустом видели выживание Рима в последовательной реализации идеи о превосходстве кафедры св. апостола Петра и являлись созидателями самодостаточного папства. По одному удачному сравнению, их можно смело назвать «младотурками» своего времени[1066]. Они намеревалась поставить на его место Симмаха, в то время как оппозиционная партия, состоявшая из сторонников мирной, провизантийской политики, выдвинула кандидатом архипресвитера Лаврентия. Обе партии схватились в кровавой схватке, на улицах Рима произошли беспорядки, появились жертвы, и тогда обе стороны обратились к Теодориху.
Продолжение «Акакиевой схизмы» было далеко небезвыгодно для Теодориха. Для остгота папа являл собой олицетворение всего римского и христианского мира, был человеком, обладавшим огромной духовной и мирской властью. Но сам понтифик нуждался в защите, и остготу было приятно, что именно он в состоянии обеспечить её. Являясь арианином и проживая в центре Православия, Теодорих волей-неволей был вынужден занять позицию религиозной толерантности и совершенно не терпел, когда кто-то подчёркнуто в угоду Остготскому царю менял свои убеждения. Печальная история диакона Гелпидия, состоявшего в православии, но затем перешедшего в арианство и потому казнённого царём, стала наглядным примером для всех остальных[1067].
1063
Дворник Ф. Идея апостольства в Византии и легенда об апостоле Андрее. С. 131.
1064
Гергей Е. История папства. М., 1996. С. 49.
1065
Кулаковский Ю.А. История Византии. Т. 1. С. 456.
1066
Мейендорф Иоанн, протопресвитер. История Церкви и восточно-христианская мистика М., 2003. С. 153.
1067
Пфайльшифтер Георг. Теодорих Великий. С. 90, 91.