Страница 143 из 162
В следующем, 487 г., Теодорих повторил свой поход, но в гораздо более опасной редакции: варвар подошёл непосредственно к Константинополю, заняв одно из его предместий, и только хитрость Зенона спасла столицу от готов. Император направил к Теодориху его сестру Амалафреду, будущую жену Вандальского короля Тразамунда, жившую в ту пору в императорском дворце в качестве заложницы. Она и сумела отговорить брата от нападения на Константинополь, передав ему также богатые подарки от царя.
Через короткое время для Зенона открылась возможность окончательно, как ему казалось, решить для себя готский вопрос. Сын убитого Ругского царя Фридрих возобновил военные действия против Одоакра, вновь удача улыбнулась скирам, и неудачливый полководец, принадлежащий к одной из ветвей рода Амалов и, следовательно, родственник великого гота, нашёл спасение у Теодориха. Долгими ночами он рассказывал ему о прелестях Италии и окончательно утвердил гота в мысли о том, что данная территория должна принадлежать ему.
Как не раз замечали, германцам вообще был свойственен такой недостаток, как слабое национальное чувство. Не считая отдельных коалиций, они нередко сражались друг с другом, боролись с узурпаторами или против них, но всегда и неизменно под знамёнами Римской империи. Её обаяние, величие, блеск, кружили головы варварам, всегда готовым ограбить Властелина Вселенной, но не способным создать ему замену[935]. Однако было одно исключение — Теодорих Великий. Его политическое сознание к тому времени уже созрело до мысли образовать независимое Готское королевство, как некогда сделали вандалы, и серое прозябание на разорённых фракийских землях меркло перед открывающимися перспективами на Западе. Понимая, что без согласия Зенона такой поход невозможен (тот при возможности мог объединить усилия с Одоакром и ударить в спину), Теодорих вступил с ним в переговоры. В результате император практически предал своего германского союзника, пообещав в случае удачи предоставить готу такое же положение, какое в настоящий момент занимал в Италии германский король.
Осенью 488 г. Теодорих Великий выступил из Болгарии в поход на Италию, ведя под своими знамёнами готов-добровольцев, ругов вместе с их царём Фридрихом, а также множество других искателей приключений различных племён и народов. Он собрал около 100 тыс. человек, из которых, правда, только около 20 тыс. были способны носить оружие[936]. Особенность его операции заключалась в том, что он действовал не только как царь готов, но и как магистр римской армии — фактически, это означало открытое объявление войны Одоакру — римскому патрицию и федерату!
Остготы и их союзники медленно продвигались к намеченной цели, и только 28 августа 489 г. состоялась первая битва с войсками Одоакра, закончившаяся удачно для Теодориха Великого. Вообще, этот год станет счастливым для него: у стен Вероны он вновь одолеет своего могучего врага. В следующем, 490 г., состоялась третья битва, уже на берегах Адды (11 августа), стоившая Теодориху многих жертв, но также удачная для остгота. После стольких поражений Одоакр потерял последних сторонников, но держал оборону Вероны, в которой его осадил Теодорих, вплоть до 25 февраля 493 г. В этот день при содействии Равеннского архиепископа Иоанна между ним и остготом был заключён мирный договор. Но уже через 10 дней коварный гот убил Одоакра мечом. Последними словами покойного были: «Где Бог?», на что Теодорих заметил: «Вот тебе за то, что ты сделал с моим». Что хотел сказать этим Теодорих, осталось неясным. Возможно, таким способом он хотел показать, что, как арианин, не может простить Одоакру гибели своих единоверцев.
Откровенно говоря, это убийство неприятно поразило современников: при всей лёгкости нравов и слов считалось неприличным столь цинично и прямолинейно устранять сдавшегося врага. Но эта выходка имела для Теодориха очевидную выгоду. Римский сенат немедленно вступил в отношения с победителем и направил посольство в Константинополь, чтобы урегулировать оставшиеся нюансы[937]. В этот же день солдаты Теодориха умертвили подавляющую часть воинов Одоакра — очевидно, акция была заранее организована и хорошо подготовлена.
Есть мнение, что первоначально, выступая в поход, Теодорих Великий, которому не исполнилось ещё и сорока лет, весьма смутно представлял свой политический статус, если война окончится его победой. Провозглашённый в 493 г. королем Остготского королевства, он, конечно, не собирался подчиняться власти Римского императора, желая самостоятельно решать все вопросы. Но, с другой стороны, великий остгот был человеком своего времени, для которого Римская империя также являлась зримым образом мирового правопорядка, а её глава, император, чем-то неприкосновенным и священным. Покушаться на его власть — означало покушаться на замысел Провидения, что нормальное религиозное сознание принять никак не могло.
Самый простой способ адаптации заключался в том, чтобы войти в политическую структуру римской государственности. Но Теодорих пошёл несколько дальше: он сохранил римские политические институты, но подчинил их своей власти, оставил римскую аристократию и даже защищал оружием своих солдат, но заставил служить себе. Более того, понимая глубоко в душе, что его соплеменники обречены на романизацию, великий остгот заявил, что пришёл защищать древние права и ценности римского народа. В одном из посланий к населению страны Теодорих писал: «Вам следует без сопротивления подчиняться римским обычаям, к которым вы вновь возвращаетесь после длительного перерыва, ибо должно быть благословенно восстановление того, что, как известно, служило процветанию ваших предков. Обретя по Божественному соизволению древнюю свободу, вы опять облачаетесь в одеяния римских нравов»[938].
Обозначившийся политический и правовой дуализм проявлял себя и в том, что ни один гот не имел права войти в состав римских публичных учреждений, но ни один варвар никогда не представал и перед римским судом — их судил только готский военный трибунал. Готы всегда дистанцировались от римлян по национальному признаку, и законом им было запрещено жениться на римлянках[939].
Хотя Зенон и не признал Теодориха законным правителем Италии, тот нисколько не беспокоился таким признанием. В большей степени его волновал вопрос укрепления личной власти и адаптация римских учреждений под остготские порядки. Не разрушая римской администрации, он тем не менее установил свои королевские суды, королевские комитеты и королевскую стражу. Король начал чеканить собственную монету, где наряду с изображением императора присутствовала и его монограмма. Если Теодорих считал, что римские учреждения функционируют плохо, он решительно вмешивался в их работу и поправлял. Иными словами, он действовал по факту, как полновластный правитель Италии, круг полномочий которого едва ли кто смог бы ограничить[940].
Как политический гений своего времени, он не удовлетворился привычными желаниями ограбить захваченную территорию и затем бросить её. Не в силах немедленно создать остготскую политическую систему, он временно принял римскую, максимально проследив, чтобы итальянская культура не ассимилировала его германцев, но неуклонно продолжал ту линию поведения, что всё, чужое ему, должно было при нём или его преемниках закончить своё существование. Объективно, при продолжении господства остготов в Италии через некоторое время это грозило либо вызвать серьёзный политический и культурный конфликт между римлянами и остготами (что, кстати, вскоре и произойдёт), либо требовало германизировать все институты древнего Рима.
935
Пфайльшифтер Георг. Теодорих Великий. С. 53.
936
Там же. С. 59.
937
Кулаковский Ю.А. История Византии. Т. 1. С. 377–379.
938
Шкаренков П.П. Королевская власть в остготской Италии по «Variae» Кас-сиодора. Миф, образ, реальность. М., 2003. С. 23.
939
Пфайльшифтер Георг. Теодорих Великий. С. 70, 71.
940
Там же. С. 82, 83.