Страница 32 из 127
Тот ответил:
—Я не скажу, чтобы я сам что-нибудь сумел сделать. Я попросил бы, чтобы меня научили. Я хотел бы стать младшим министром государя: в парадном одеянии, в парадной шапке распоряжаться в святилище предков при встречах князей..
—А ты, Цзэн Си, что скажешь?
Тот сидел, время от времени касаясь струн гуслей,— сэ. Он отложил гусли, и струны еще звучали, он привстал и сказал:
—Я хотел бы совсем другого, чем все они трое.
Учитель сказал:
—Что же? Почему ты колеблешься с ответом?
—Я хотел бы поздней весной, когда уже весенние одежды готовы, с пятью-шестью юношами, с шестью-семью отроками купаться в реке И, подставить себя на холме Уюй ветерку и потом с песнями вернуться домой.
Учитель вздохнул и проговорил:
—Я присоединяюсь к Цзэн Си!
Трое учеников вышли из комнаты. Цзэн Си задержался. Цзэн Си обратился к Учителю:
—Что вы, Учитель, думаете о словах их троих?
Учитель ответил:
—Что же, каждый из них высказал свое желание.
Цзэн Си тогда спросил:
—Почему вы улыбнулись на слова Цзы Лу?
Учитель ответил:
—Государством управляют посредством законов и правил. Его слова слишком самонадеянны. Поэтому я и улыбнулся.
— А разве Жань Ю также не говорил о государстве?
—Да, говорил... Святилище предков, встреча князей... Что же это такое, если не государство? Но если младший министр в таком государстве будет таким человеком, как Чи, кто же может стать там старшим министром?
Гл. XI, 26
Учитель сказал:
—Когда нужно говорить и не говорят, теряют слова. Мудрый не теряет людей, не теряет слов.
Гл. XV, 8
Яо сказал:
—Шунь! Жребий Неба пал на тебя [87]Твердо придерживайся во всем середины! Если вся страна вокруг тебя бедствует, исчезает и дарованное Небом богатство правителя.
Шунь то же передал Юю. Тан-ван, обращаясь к Властителю Неба, сказал: [88]
—Я, ничтожный, осмеливаюсь принести тебе жертву — черного быка — и осмеливаюсь открыто сказать тебе: «Я не пощадил Цзе-вана, так как он был виновен. От тебя, Властитель, не скрыты слуги твои. Выбор — в сердце твоем. Если я виновен, не вменяй это в вину народу. Если же виновен народ, значит, виновен я».
У чжоуских правителей были великие дары: их государство было богато людьми Добра. У правителей были родственники, но они не ставили их выше людей человеколюбивых. Они говорили: если кто-нибудь из народа совершил проступок, вина на мне одном.
При Чжоу [89]всемерно блюли правильность мер и весов, тщательно следили за действием существующих установлений. Вновь создали упраздненные должности — и блага правления распространились повсюду. Возродили повергнутые государства и восстановили преемственность. Собрали разбежавшихся, и народ в Поднебесной отдал Чжоу свои сердца.
Самое важное — народ, пища, достойные похороны умерших и жертвоприношения предкам. Когда великодушны, обретают народную массу. Когда усердны в труде, добиваются благих результатов, когда справедливы, все радуются.
Цзы Чжан [90]спросил у Конфуция:
—Как можно правильно осуществлять управление государством?
Учитель ответил:
—Если чтить «пять красот» и устранять «четыре зла», можно правильно осуществлять управление государством.
Цзы Чжан сказал:
—А что это такое — «пять красот»?
Учитель ответил:
—Когда достойный муж добр, но не расточителен; когда он заставляет других трудиться, но на него за это не злобствуют; когда он имеет желания, но при этом не жаден; когда он имеет в себе все, но у него нет гордыни; когда он исполнен силы, но не свиреп.
Цзы Чжан спросил:
—Что значит: «добр, но не расточителен»?
Учитель сказал:
—Когда он считает выгодным то, что выгодно народу, разве это не значит, что он добр, но не расточителен? Когда он заставляет других трудиться, выбирает то, над чем следует трудиться, кто станет злобствовать на него? Когда он желает стать человеколюбивым и становится человеколюбивым, откуда же тогда появится жадность? Для мужа достойного нет ни массы, ни немногих; для него нет ни малых, ни больших; он ни к кому не относится с пренебрежением. Разве это не значит иметь в себе все, но не знать при этом гордыни? Муж достойный носит шапку и одежды, какие полагаются; к тому, что видит, относится с уважением; он всегда выдержан, и люди взирают на него с доверием и в то же время боятся его. Разве это не значит быть исполненным силы, но не быть при этом свирепым?
Цзы Чжан спросил:
—А что такое «четыре зла»?
Учитель ответил:
—Не наставлять, а убивать; это значит быть угнетателем. Не удерживать, а попустительствовать; это значит быть распущенным. Не давать указаний, а потом подгонять; это значит быть разбойником. Людям дают, что им нужно. Давать меньше, чем нужно, а брать больше, чем нужно; это значит быть представителем власти.
Гл. XX, I
«Лицзи»
«Лицзи», или «Книга установлений», — одно из основных произведений конфуцианского канона. Уже в ханьскую эпоху (I в. до н. э.) вместе с «Книгой Перемен», «Книгой исторических преданий», «Книгой Песен» и летописью «Весны и осени» оно было включено в состав конфуцианского «Пятикнижия» («Уцзин»), которое стало основой тогдашнего образования. Без знания «Лицзи», равно как и других книг «Пятикнижия», невозможно было ни получить какую-либо официальную должность, ни претендовать на звание образованного человека. Позднее, уже в эпоху неоконфуцианства (XII в.), две главы «Лицзи» — «Великое учение» и «Средина и постоянство» — вошли в качестве самостоятельных произведений в «Малый канон» — «Четверокнижие» («Сышу»), излагавшие основы конфуцианского учения.
«Ли» — очень специфическое понятие, которое играло в жизни старого Китая колоссальную роль. Это то, что европейцы долгие годы с удивлением и насмешкой называли «китайскими церемониями». В действительности «ли» охватывает очень широкий круг явлений и является совокупностью норм, регулирующих поведение человека в кругу других людей, взаимоотношения общества и индивида.
Слово «ли» в различных контекстах может обозначать церемониал, этикет, ритуал, обряд, нормы обычного права, обычаи, установления. Нарушение детальнейших регламентаций «ли» влекло за собой моральную дискредитацию человека, «потерю лица», а вслед за ними — и самые тяжелые практические последствия. Комплекс «ли» — в основе своей очень древний — был приспособлен конфуцианцами к нуждам классового общества и возведен ими в непререкаемую догму.
В философском плане понятие «ли» мыслилось ими в диалектическом единстве с понятием «юэ», которое охватывало музыку, поэзию, искусство танца, различные театрализованные действия и многое другое, что способно было вызвать в человеке чистый восторг, наслаждение прекрасным. Если «ли» дифференцировало общество, указывая каждому человеку его место, то «юэ», напротив, интегрировало, объединяло людей, создавая в обществе духовную гармонию. Именно поэтому в конфуцианскую книгу «Лицзи» включена и глава об «юэ» («Записки об музыке»). Конфуцианцы рассматривали «ли» как внешнюю форму духовных проявлений, но считали, что она может стимулировать сами эти проявления и повести человека (особенно простого) по правильному пути. Надо сказать, что они распространяли действие обоих начал — «ли» и «юэ» — даже на явления природы и космические силы, которые, по представлениям древних китайцев, были связаны с миром человека в жестком триединстве («Небо — Земля — Человек»).
Книга «Лицзи» представляет собой изложение взглядов Конфуция по вопросам «ли», принадлежащее его ученикам и последователям. Она писалась разными авторами и в разное время (в основном с IV по I в. до н. э.), отсюда ее разностильность, противоречивость, многочисленные повторы. В I в. до н. э. книга была отредактирована хань-ским конфуцианцем Дай Шэном (благодаря чему получила свое второе название: «Сяо Дай цзи», т. е. «Записи Дая Младшего»), Этот древний текст не сохранился, перестановки же и отдельные изменения в книге продолжались. Современный текст «Лицзи» содержит 49 глав, что в издании европейского типа вместе с подробнейшим комментарием составляет 8 томов. Глава «Поведение ученого» некоторыми конфуцианцами не признавалась достоверной на том основании, что в переданных там речах Конфуция звучат «гордыня и заносчивость перед государем». Однако такая оценка скорее всего исходила из взгляда на конфуцианство как на официальную идеологию Империи. Для нас же глава представляет несомненный интерес, так как не только позволяет познакомиться со взглядами ранних конфуциан, стилем их творчества, но и лишний раз убедиться, насколько стары некоторые истины.