Страница 17 из 124
—
Имею такое желание, — вальяжно потянувшись на стуле, подтвердил Тракторист.
—
О чем будем разговаривать?
—
Толковище у меня к тебе дельное, но прежде, чем его начать, давай дерябнем по стопарю за более близкое наше знакомство.
—
Не возражаю, — согласился Стокоз.
Тракторист налил себе грамм сто пятьдесят коньяка,
хотел и Стокозу налить того же напитка, но тот, как будто предугадывая его намерение, прикрыв ладонью свой бокал, сказал ему:
—
Если не возражаешь, я налью себе вина.
—
Наливай! Я все равно эту мочу не пью.
Нетрудно было догадаться, что Леша Тракторист не
слишком почитал марочные вина. Чтобы он опьянел от благородного напитка, потребовалось бы влить в него несколько ящиков такой жидкости. Видимо, поэтому он и предпочитал вину крепкие спиртные напитки.
—
За что будем пить? — поднимая свой бокал с шампанским, поинтересовался Стокоз у Тракториста.
—
Я же говорил — за более близкое наше знакомство, — напомнил ему собеседник.
Они выпили спиртное. Стокоз закусил шоколадной конфетой, Леша Тракторист, насадив на вилку всю порцию лангета, откусил от него такой огромный кусок, какой только поместился во рту. С аппетитом прожевав и проглотив мясо, тем самым освободив рот для разговора, он, обратив наконец свое внимание на Стокоза, поинтересовался:
—
Как тебе живется в своем мире бизнеса?
—
Нелегко, но кручусь как могу.
—
Сейчас всем стало тяжело жить, особенно такой братии, как мы, — глубоко вздохнув, сочувственно, с пониманием заметил Леша Тракторист. — Но хочешь не хочешь, а жить надо, поэтому приходится приспосабливаться к законам природы...
«Ты смотри, он еще пытается философствовать, — удивился Стокоз. — Интересно, куда и к чему он клонит? Ноя его спрашивать ни о чем не буду. Незачем подкладывать свой язык, чтобы помогать ему развивать дальше мысль и делиться со мной своей гнусной задумкой».
В том, что она была гнусной и связана с материальными интересами, Стокоз уже не сомневался.
Леша специально делал частые паузы, но Стокоз, как будто не замечая их, в беседу с ним не вступал и только слушал. Тракторист вынужден был продолжать свой монолог:
—
...Ну и в такой ситуации приходится обращаться к материальной помощи спонсоров. Как ты смотришь на то, чтобы стать спонсором нашей братве?
«Вот оказывается, чего ему захотелось», с досадой, которая сразу испортила ему настроение, подумал Стокоз.
—
Отрицательно!
—
Почему так категорично? Своим ответом ты мне не даешь никаких шансов, чтобы я мог и дальше мирно с тобой трекать.
—
Как я понимаю своим «куриным» умом, спонсорство — дело добровольное и не терпит никакого принуждения.
—
Так было до недавнего бремени. Теперь же тем, кто не желает нам добровольно отстегив
ать
часть своей прибыли, мы помогаем пересмотреть свое первоначальное решение.
—
Ты так же собираешься и со мной поступить?
—
Только в крайнем случае, дорогой, если ты не поймешь меня и будешь слишком упрямо стоять на своем.
—
Эфиоп знает о твоем намерении начать меня доить?
—
Он со своим червонцем отбыл в таежные края. Ему, бедолаге, сейчас не до наших проблем.
—
Прежде, чем говорить со мной о дани, ты должен был узнать у Эфиопа его мнение в отношении меня — подойду
лия
тебе в роли коровы или нет.
—
Теперь я самостоятельно принимаю все решения, в том числе и по тем делам, которые когда-то решал Эфиоп. Находясь у хозяина, он не может продолжать нам что-нибудь указывать.
—
Что ты хочешь получить с меня?
—
Наш общий знакомый шепнул мне, что ты от последней сделки с ним отхватил десять арбузов. Из них три ты отдал ему, а под себя закатил аж семь. Их ты должен со мной поделить пополам.
—
Ничего себе заявочка! К сожалению, ты поздно с ней ко мне обратился, а поэтому я ее удовлетворить не могу.
—
Почему?
—
Я эти бабки поменял на валюту и переправил в Западную Европу, положил там в один приглянувшийся мне банк.
Он специально подкинул Трактористу такую правдивую информацию, чтобы у того не поя вилось желания здесь, в городе, начать калечить его и пытать. Бандит должен был сообразить, что, если он хочет завладеть его деньгами, то ему или его помощникам придется ехать вместе с ним за границу, При такой «командировке» вид жертвы у работников таможни не должен был вызвать подозрения.
—
За такими бабками я и сам не поленюсь туда смотаться с тобой, — убежденно заверил его Тракторист.
—
Но я их не собираюсь тебе отдавать, — «обрадовал» его Стокоз спокойным тоном.
—
Как это так? — удивился Тракторист.
—
Да очень просто! Я их заработал своим горбом, и
кровными деньгами не собираюсь ни с кем делиться.
—
Поделишься! Никуда ты соколик, от нас не денешься!
—
Как же ты думаешь практически заставить меня расстаться с ними?
—
У меня есть очень много способов воздействия на тебя. Могу твоих родителей взять заложниками и держать их, пока ты не поделишься со мной своими бабками. Могу тебя самого в бараний рог согнуть. Выбирай!
—
У меня есть охрана.
—
Пара амбалов! Да я разгоню их, как кот воробьев с тока. Ты мне нравишься как мужик, который умеет делать бабки. Значит, у тебя кумпол варит нормально. Рассчитывая на твое благоразумие, даю тебе три дня на размышление. Если ты за это время не одумаешься и не примешь моих условий, то придется тебе пенять только на себя. Я буду тогда сильно разочарован в тебе, так как
прийду
к выводу, что имел дело не с толковым фраером, а гольным дураком. Сегодня воскресенье. Давай, чтоб к среде у тебя был готовый ответ на мое предложение. Усек?
Налив себе в бокал шампанского и не спеша выпив его (когда еще придется в другой раз пить спиртное за счет бандита!), Стокоз, так же не спеша поднявшись из-за стола, сказал Трактористу:
—
Хорошо, я подумаю. Наверное, к среде определюсь с ответом тебе.
Безусловно, после такого разговора с Трактористом у Стокоза совсем пропало желание продолжать веселье. Вместе с Тюремщиком и Варшавянином он покинул ресторан. Сев в свою машину, он поделился с парнями последней неприятной новостью.
Парни, умеющие только «отмахаться» от любого противника, не могли подсказать ему выхода из затруднительного положения. Поэтому ему теперь оставалось рассчитывать только на себя, на свой ум и сообразительность.
Приехав к себе домой, Стокоз отпустил Тюремщика и
Варшавянина. Трое суток он мог теперь абсолютно не беспокоиться за свою безопасность.
Раздевшись и завалившись на кровать, лежа на спине, Стокоз задумался:
«Какой же сволочью оказался Старовойтов! Надо же было ему делиться информацией в отношении меня с Трактористом. Завидно гаду стало, что не ему, а мне досталась большая часть сладкого пирога. Чем бы ему отомстить за его подлость? Я, обворовав себя, отдал ему такую фартовую девку, а он, сволочуга неблагодарная, так не по-дружески со мной обошелся. Конечно, убивать мужика за эту подлянку я не стану — зачем такой грех на душу брать! Но наказать его нужно обязательно. Это просто мой долг! Вот же сволочь! Сколько у меня было возможностей совратить его Валентину, навесить ему рога на башку! Нет, удерживал себя, неизвестно зачем — уважал старика. Ну все, теперь к черту джентльменство в отношении Романа Карповича. Он без ума от Валентины? Вот я через нее и доберусь до его любимой мозоли. И так наступлю на нее, что он долго будет хныкать», — определился он окончательно.
Сон долго не шел к нему, но усталость и время все равно взяли свое, и уже под утро он погрузился в тревожное,
беспокойное забытье.