Страница 5 из 12
— Бедная девочка, — сказала Мария Кирилловна. — Как она могла согласиться выйти замуж за такое несносное чудовище? Я еще удивляюсь, отчего она была так грустна на моем приеме. С таким женихом лучше в петлю, чем под венец.
Бобби сделал вид, что оскорбился.
— Тетя, ты ко мне несправедлива. Я — образец жениха и будущего мужа. И если я готовлюсь к одной Олимпиаде, это не значит, что я забыл про другую. Ну как?
— Каламбуры — не твой конек, — ответила старая княгиня, глядя на цветущую физиономию племянника и невольно думая, что нет женщины, которая бы не простила этому бездельнику все что угодно. — У меня к тебе дело. На этот раз довольно серьезное. Постарайся собрать все свое внимание, вникнуть в него, хотя бы ради меня.
Племянник дал слово, что готов служить обожаемой родственнице до последней капли крови. При этом не забыл взглянуть на часы.
Оказалось, что у Марии Кирилловны случилась неприятность. Исчез дамский портсигар. Ценен он не золотом, а тем, что хранилось в секретном отделении под шелковой подкладкой. Что именно было в портсигаре, тетка отказалась говорить наотрез. Вещь чрезвычайно важная, отданная ей на сохранение. На пропажу портсигара она не стала обращать внимание. А вот потеря вещицы неприятна. И может иметь далеко идущие последствия. Тот, кто взял портсигар, скорее всего не догадывается о том, что в нем хранится. Это было бы к лучшему. Но если украдено с умыслом, тогда дело принимает дурной оборот.
— Возможно, портсигар затерялся, — сказал Бобби не слишком уверенно.
— У меня ничего не теряется, — ответила тетушка. — Слуг уже допросили и обыскали. Пришлось мне обратиться к старинному другу, Николаше Сабурову, он нынче директор департамента полиции. В юности был в меня влюблен. Но это в прошлом. Обещал взяться за это дело со всей тщательностью. И представь: с утра от него уже приходил какой-то моложавый господин. Такой внимательный, все вынюхивал, расспрашивал меня и слуг, и глаза у него, знаешь, Бобби, такие вкрадчивые, словно хочет вывернуть душу наизнанку. Но усы у него, откровенно скажу, вульгарны.
— Так он нашел пропажу?
— Разумеется, нет!
— Чем же я тебе могу помочь?
— У тебя в друзьях вся столица, вот и поспрашивай…
Бобби искренно не мог понять, что от него хочет родственница.
— О чем, тетя, мне спрашивать? Не ты ли, друг мой, украл портсигар княгини Марии Кирилловны?
— Нет, милый племянник, совсем о другом надо расспрашивать. Постарайся узнать, кто это называет себя Лунным Лисом.
Мария Кирилловна заметила, что с лица Бобби слетело привычное выражение легкой беззаботности. Он стал серьезен и даже немного строг, что было непривычно.
— Откуда ты узнала, что портсигар украл именно Лунный Лис? — спросил он.
— И ты уже слышал об этом субъекте? — ответила тетушка. — Выкладывай, что там у вас болтают в мужских компаниях.
Бобби признался, что до него доходил какой-то слух, но значения ему не придавал.
— Портсигар пропал в доме, значит, Лунный Лис оказался у тебя, — сделал он неизбежный вывод. — Признавайся, кого из столичных преступников ты пригласила на прием?
— Не болтай глупостей! — Тетка махнула на него платочком. — Были только наши, все свои. И говорить не о чем. Ты можешь помочь мне, порасспросив своих сплетников.
— А что Лис оставил вместо портсигара? — наконец вспомнил Бобби.
— Вы слишком любопытны, князь, — строго сказала Мария Кирилловна и добавила: — Бобби, если хочешь помочь моей беде, иди и не возвращайся без новостей.
Племянник послушался. Поцеловав тетушку, он немедленно откланялся.
Выйдя на улицу, Бобби в раздражении топнул ногой и погрозил кулаком кому-то невидимому. Подозвав извозчика, он приказал к министерству финансов. От швейцара, дежурившего у парадных дверей, Бобби потребовал вызвать чиновника Рибера, немедленно и без всяких отговорок. Дожидаясь, он прогуливался по Дворцовой площади, цокая каблуками по брусчатке и не глядя на хорошеньких барышень, которые с откровенным интересом глаз не могли отвести от статного красавца.
— Что же мрачен ты, Бобби, как петербургская весна?
Вынув портмоне, Бобби отсчитал сто рублей и протянул господину в хорошо сидящем гражданском сюртуке.
— Можешь торжествовать, ты опять выиграл.
— Неужели? — Господин из министерства финансов небрежно принял купюры. — Опять Лунный Лис? Чувствую, что на этом проныре я разбогатею! Кто на этот раз?
— На этот раз воришка перешел границу и стал моим личным врагом. Он обокрал мою любимую и дражайшую тетушку! — ответил Бобби. — Шутки кончились. Тут уж не только пари, дело принципа. Не надейся, Джордж, что это тебе сойдет с рук.
— Неужели? Но пока четыре — ноль в мою пользу! — ответил чиновник Рибер, Григорий Иванович, носивший среди друзей кличку в английском стиле.
— Наше пари не закончено, — заявил Бобби, который не умел и ненавидел проигрывать никогда и ни в чем. — Я отыграюсь, вот увидишь. Прямо здесь, не сходя с этого булыжника, заключаем новое пари. Ставлю тысячу на то, что этот негодный Лис никогда не сможет обокрасть… ну, скажем, мою невесту. Принимаешь?
— Ого! Тысяча! Игра пошла по-крупному, — ответил Рибер, протягивая ладонь. — Точно разбогатею.
Бобби сжал пальцы со всей силы, но в ответ получил отчаянное сопротивление.
— И не надейся! — пыхтя, говорил он, стараясь передавить приятеля. — Мы, Бобрищевы-Голенцовы, никогда не отступаем… Вот так… Вот я тебе…
Поупражнявшись, приятели наконец расцепили хватку. Да и швейцар уже косо посматривал на господ, затеявших возню у порога важного министерства, буквально напротив Зимнего дворца.
Рибер потирал багровую ладонь, но и Бобби досталось.
— Кстати, не знаешь, кто прячется под маской Лунного Лиса? — спросил Бобби.
— Если бы знал, то играл бы с тобой на десять тысяч, — ответил Рибер. — Мы, чиновники министерства финансов, свою выгоду не упустим.
— Увидимся вечером! — то ли пообещал, то ли предостерег Бобби.
4
Крестовский остров, находясь в городской черте, уже принадлежал дачному миру. Начиная с мая отдельные дачные домики, разбросанные по острову, утопали в зелени. По аллеям и дорожкам прогуливались столичные жители, которым лень было ехать дальше на природу, открывались летние рестораны и эстрады с духовыми оркестрами, жизнь кипела и била праздничным ключом. Но сейчас, во время весеннего межсезонья, Крестовский представлял печальное зрелище. Сквозь голые ветви деревьев просвечивали силуэты наглухо заколоченных дач, в кронах каркали вороны, а островки последнего снега сжимались от наползавшей сырой земли.
Дача, принадлежавшая министерству внутренних дел, находилась в отдаленном углу острова, куда не заглядывали дачники. Деревянный домик, выкрашенный грязно-желтой краской, ничем не выделялся среди других строений, скорее выглядел подчеркнуто скромным и неприметным.
Полковник Секеринский не позволил себе прибыть после министра. Когда закрытая карета подъезжала к калитке, он вытянулся по стойке «смирно», лично открыл дверь и помог сойти. Граф Толстой приветствовал его милостиво, спросил о здоровье семьи и вел ничего не значащую беседу, пока они не оказались в помещении, согретом чьей-то невидимой заботой. Полковник помог министру снять тяжелое пальто на бобровом меху и скинул шинель на вешалку. Невидимая прислуга накрыла чайный столик с кипящим самоваром, зажгла свечи и задернула занавески, чтобы ничей нескромный взгляд не помешал приватной встрече.
Граф Толстой предложил согреться чаем, чтобы изгнать весеннюю промозглость. Секеринский понял, что разговор будет непростым, раз министр, не терпящий пустой болтовни и траты времени, не может начать прямо. Он взял чашку и стал отхлебывать маленькими глотками, чтобы не упустить нужный момент. В этом мирном чаепитии был еще один подтекст, непонятный посторонним. Секеринский хоть и возглавлял Отделение по охранению общественной безопасности и порядка, в просторечии «охранка», но чин полковника имел по жандармскому корпусу. А граф Толстой был шефом корпуса жандармов. Выходило, что великий магистр рыцарского ордена удостоил аудиенции одного из своих верных рыцарей. Что было намного больше награды и говорило о личном доверии.