Страница 39 из 90
Посла убо от болярь своихъ, сущих под ним, имянем Василиа, от града Суждаля въ богоименитый град Киевъ, в Печерьскый монастырь, оковати раку преподобнаго Феодосиа, и сему дасть Георгий 500 гривенъ сребра и злата 50 гривенъ на окование рацѣ преподобнаго. Приим же убо сие Василие и неволею емлется пути, проклинаа живот свой и день рождениа своего, и глаголаше въ умѣ си: «Что се смыслилъ князь нашь толико богатество погубити? И каа мзда сего ради будет ему, еже мертваго гробъ оковати? Но яко туне добыто и туне же и повержено! Лютѣже мнѣ единому, не смѣвшу преслушати господина своего! Что ради дом мой оставих и кого ради путь сий горкий шествую? И от кого ли честь прииму: къ князю есмь не посланъ, ни ко иному вельможи. Что реку или что възглаголю къ оной корстѣкаменной, и кто ми дасть отвѣт? Кто ли не посмеется моему безумному приходу?» Сиа глаголаше к сущим с ним, и инаа множашаа сихъ.
Послал он одного из подручных бояр своих, именем Василия, из города Суздаля в богоименитый город Киев, в Печерский монастырь, чтобы оковать гробницу преподобного Феодосия, и дал ему Георгий пятьсот гривен серебра и пятьдесят гривен золота на окование гробницы преподобного. Василий взял деньги и нехотя отправился в путь; проклиная жизнь свою и день рождения своего, так говорил он в уме своем: «Что это задумал князь столько богатства погубить? И какая награда ожидает его за то, что он окует гроб мертвеца? Но что даром получено, то даром и брошено! Хуже всех же мне одному, не смеющему ослушаться господина своего! Чего ради я дом свой оставил, для кого в этот горький путь иду? И от кого честь приму: не к князю я послан и не к иному вельможе. Что я скажу, или разговаривать, что ли, стану я с этим гробом каменным, и кто ответит мне? Кто не посмеется моему безумному приходу?» Это говорил он своим спутникам, и многое другое.
Святый же явися ему въ снѣ, кротцѣ глаголя: «О чадо, хотѣх ти въздати мзду труда ради твоего; но аще не покаешися, многа злаа имаши подъяти». Василий же не преста же ропща, и многу бѣду наведе на нь Господьгрѣха ради его: кони бо вси изомроша, и прочаа суть у них покрадоша, и вся взяша у нихъ татие, развѣ посланнаго у него съкровища. Отвръзъ же Василий посланнаго у него съкровище на окование рацѣ святаго, и взят оттуду пятую часть злата и сребра, и исторши сие на потрѣбу себѣ и конем, и не разумѣ бывшаго гнѣва хулы ради его.
Святой же явился ему во сне и кротко сказал: «О чадо, я хотел тебя вознаградить за труд твой; но если не покаешься, тяжкие ждут тебя испытания». Однако Василий не переставал роптать, и великую беду навел на него Господь за грехи его: кони все у них пали и все, что у них было, украли воры, кроме посланного с Василием сокровища. Василий же открыл сокровище, посланное на окование раки святого, и взял оттуда пятую часть золота и серебра, и истратил на себя и на коней; и не уразумел он, что гнев претерпел за хулу свою.
Бывшу же ему в Черниговѣ, спаде с коня и разбися, якоже не мощи ему ни рукой двигнути. Сущии же с нимъ вложивше его в насад, привезоша его под Киевъ, вечеру же бывшу. В ту нощь явися ему святый, глаголя: «Василие, не слышалъ ли еси Господа, глаголюща: “Сътворите себѣ другы от мамоны неправедныа, да егда оскудѣете, приимут вы в вѣчныа кровы”. Добрѣ убо помысли сынъ мой Георгий рекша Господа: “Приемляй праведника во имя праведниче, мзду праведничю примить”. Ты же труда ради твоего вѣнчанъ хотяше быти, якоже такыа славы никтоже получи, еяже ты хотяще съобѣщник быти с нимъ; нынѣ же всего обнаженъ еси, но обаче не отчай живота своего. Инако бо не можеши исцѣлити, аще ся не покаеши о съгрѣшении том: повели убо, да тя внесут в Печерьский монастырь, въ церковь Святыа Богородица, и да положат тя на раку моею — и здравъ будеши, и растрощенное тобою злато и сребро цело обрящеши». Се же явѣ бысть Василию тоа нощи, а не во снѣ, въ нъ не вечеръ явися ему преподобный Феодосие.
И когда приехал он в Чернигов, то упал с коня и так разбился, что не мог и рукой пошевелить. Бывшие с ним положили его в ладью и привезли его под Киев, когда наступил уже вечер. И в ту же ночь явился ему святой, говоря: «Василий, не слышал разве ты Господа, говорящего: “Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители”. Хорошо уразумел сын мой Георгий слова Господа, сказавшего: “Кто принимает праведника во имя праведника, получит награду праведника”. Ты же за труд свой увенчан был бы, и такой славы никто еще не удостаивался, какую принял бы ты вместе с Георгием; ныне же всего этого лишился ты, однако не отчаивайся за жизнь свою. Но не иначе ты исцелишься, как покаявшись в согрешении своем: прикажи, чтобы отнесли тебя в Печерский монастырь, в церковь Святой Богородицы, и пусть положат тебя на гробницу мою, и ты будешь здоров, а истраченное тобой золото и серебро найдешь целым». И все это наяву произошло с Василием в ту ночь, а не во сне, когда являлся ему преподобный Феодосии.
На утрий же прииде к нѣму Георгий-князь съ всими боляри, и, видѣвь его съкрушенна велми, печаленъ бывъ его ради, и отъиде.
Утром же пришел к нему князь Георгий со всеми боярами, и, видя его в столь горестном состоянии, опечалился за него и ушел.
Василий же вѣрова видѣнию святаго, повелѣ своимъ вести ся в Печерьский монастырь. Бывшим же им на брезѣ, вниде нѣкто ко игумину, глаголя: «Скоро шед на брег, възведи Василиа и сего положи на гробѣ преподобнаго Феодосиа, и, еже дасть съкровище, обличи егопред всими, яко взялъ еси пятую часть от него, и аще ся покает, отдаждь ему». Сиа рекъ, невидим бысть. Игуменъ же поискавъ таковаго человѣка, явльшагося ему, и никтоже виде его, входяща или исходяща. Шед же ко Днепру, възведе на гору Василиа, и положиша его на рацѣ святаго — и тако въставъ, цѣлъ издравъ бысть всѣмь тѣлом, вдасть же игумену 400 гривенъ сребра и 40 гривенъ злата. Игуменъ же рече ему: «Чадо, гдѣ еще 100 гривенъ сребра и 10 злата?» Василей же начатъ каатися, глаголя: «Азъ взях и истощих; пожди, отче, и все ти отдам; хотѣхъ убо утаити сего, мнях сие укрыти от всевидящаго Бога». Тогда изсыпаше от съсуда, в немже бѣ запечатлѣно, и пред всѣми изчетъше, обретоша все полно: 500 гривенъ сребра и 50 гривенъ злата, — и вси прославиша Бога и святаго Феодосиа. И тогда нача вся по ряду Василей исповѣдывати: явление святаго и деание.
Василий же поверил видению святого и велел свезти себя в Печерский монастырь. Когда они были уже на берегу, вошел некто неизвестный к игумену, говоря: «Скорее иди на берег, приведи Василия и положи его на гроб преподобного Феодосия, и, когда он отдаст сокровище, обличи его перед всеми, сказав, что он взял себе пятую часть из него, если же он покается, то верни ему». И сказав это, сделался невидим. Игумен стал искать, что за человек являлся ему, и никто не видал, ни как он входил, ни как вышел. Тогда игумен пошел к Днепру, ввел Василия на гору и положил его на гробницу святого, — и встал Василий цел и здоров всем телом, и подал он игумену четыреста гривен серебра и сорок гривен золота. Игумен же сказал ему: «Чадо, а где еще сто гривен серебра и десять — золота?» Василий же начал каяться, говоря: «Я взял и растратил; подожди, отче, все тебе отдам; я хотел скрыть это, думая утаить от всевидящего Бога». Тогда высыпали деньги из сосуда, в котором они были запечатаны, сосчитали перед всеми, и оказалось все сполна: пятьсот гривен серебра и пятьдесят гривен золота, — и все прославили Бога и святого Феодосия. И тогда начал Василий рассказывать все по порядку: явление святого и деяния его.
Заутра же князь поимъ съ собою лечци, прииде въ предиреченное мѣсто, хотяше врачевати Василиа, и не обретъ. Увѣдавъ же, яко в Печерьскый монастырь отвезенъ бысть и мнѣвъ его, яко уже умерша, и скоро еха в монастырь, обрѣте его здрава, яко николижеболѣвша. И слышавъ от него князь дивнаа чюдеса и ужасеся, радости же духовныа исполнився, пришед, поклонися чюдотворному гробу великаго Феодосиа, и отъиде.
На другой день князь, взявши с собой лекарей, пришел в то место, где был прежде Василий, чтобы лечить больного, и не застал его. Узнавши же, что Василия отвезли в Печерский монастырь, и подумав, что он уже умер, князь поспешно отправился в монастырь и нашел его здоровым, как будто он никогда не болел. И, услышав от него о дивных чудесах, князь поразился, и, радостию духовной преисполнясь, поклонился чудотворному гробу великого Феодосия, и ушел.