Страница 14 из 62
— Так я же не актриса.
— Ну и что? Это не имеет никакого значения. Подходишь ему — и достаточно. Хорошо, что по «Ярмарке тщеславия» сделан кинофильм и я, к счастью, не знаю режиссера. Пришили бы того режиссера — и этот труп опять стали бы приписывать мне…
— А его-то почему?
— Да, боюсь, я слишком много кричала, что в экранизации беременность длилась три месяца.
— Не смеши меня! Я не видела, к сожалению…
— И не жалей, ничего не потеряла, хотя такая физиологическая аномалия стоит того, чтобы взглянуть. И еще. Как известно, возвращение Наполеона продолжалось сто дней, то есть три месяца с небольшим, и ровно столько же длилась беременность. Хуже того, Амелия вообще выходит за Джорджа незадолго до битвы при Ватерлоо, Ребекка могла, конечно, постараться забеременеть раньше, но этого никто не заметил, так что обе рожают одновременно, сразу после победы. Можно сказать, в военной суматохе. Знаешь, мне от этого нехорошо делается.
— Мне тоже. А ты не ошибаешься?
— Я даже записала на кассету, но, кажется, стерла запись. Так что с кассетами Эвы Марш?
Сев поудобней, Магда отхлебнула вина.
— Не стану тебе рассказывать начало, сама уже знаешь, но представь, при первом же слове о кассетах все, замешанные в этом деле, бледнели и пытались уклониться от ответа. Но у меня есть свои знакомства упрямства и настойчивости тоже хоть отбавляй, так что я добралась до сути. И сделала выводы. Так вот, две книги Эвы Марш были экранизированы нелегально!
— Ах! — вырвалось у меня.
— Она ни за что не хотела отдавать их телевидению, нет никакого договора с ней, нет ее согласия на экранизацию…
— Издатель!
— А ты откуда знаешь? Да, продало издательство, минутку, как его…
— «Гратис»!
— Именно «Гратис». Подай она на них в суд, наверняка бы выиграла. На Западе дело пахнет миллионами, возмещение убытков и все такое… У нас же хоть до посинения мотайся вокруг луны. Пани директор, которая поставила свою подпись перед запуском фильма в производство, уже не работает, а была это на редкость глупая и продажная б… сексуально озабоченная особа, любой мужик моложе ста лет мог заставить ее подписать что угодно. Три года как ушла, успев отмочить парочку таких номеров, что глаза на лоб лезут. А ты знаешь то издательство?
Настала моя очередь делиться сведениями. Такое удовольствие поведать верному другу про все эти пакости!
— Еще бы мне не знать! Два мальчика во цвете лет, оба, говоря откровенно, очень недурны собой. Теперь понимаю, по какой причине окаменели, услышав имя Эвы Марш, и почему у них не оказалось ее договора.
— Она его порвала! — обрадовалась Магда — И хорошо сделала. В суд не подала, насколько мне известно, но они все еще ее боятся, так как в издательстве работают люди, чьи подписи фигурируют под договором с нею. Директорша их заставляла…
— А куда подевалась эта директорша? Перешла в Министерство культуры? Тогда не страшно, там никто ничего не делает, значит, и вреда от него никакого.
— Во всяком случае, малейшего упоминания об экранизациях книг Эвы Марш они боятся как черт святой воды и кассеты спрятали в очень укромном месте, под кроватью, под полом или в древней гробнице на кладбище. Но я все равно дознаюсь, назло врагам! У меня, видишь ли, там, кроме приятелей и друзей, имеются и враги.
Я от всего сердца похвалила мою дорогую помощницу. К сожалению, я никак не могла вспомнить фамилий создателей той гадости, в которую они превратили творения Эвы Марш, лишь в титрах могла их увидеть, но для этого нужны кассеты с фильмами, а я очень сомневалась, чтобы даже у Ляльки они сохранились. Лялька в гневе могла их уничтожить, выбросить, что-то другое на них записать… Магда тоже никаких фамилий не запомнила. Однако подсказала идею — обратиться к Мартусе. У той вообще больше контактов с ублюдками-продюсерами, непризнанными гениями, чтоб им…
— А я вращаюсь в кругах других извращенцев, — добавила Магда.
— Тогда ты должна знать, кто такой Кшицкий! Меня менты о нем расспрашивали. Может, он был помощником у Вайхенманна.
Магда удивилась:
— Вальдек Кшицкий? Конечно, я знаю Вальдуся. Помощником он стал недавно, а может, и вообще не стал, знаешь, такой ученик чародея. Я сама удивилась, что он добровольно сунул башку в ярмо, потому как мальчик он неглупый и вообще человек приличный. И к Вайхенманну так же подходит, как фрак к сенокосу…
— Подходил…
— Правильно, подходил… Хорошо, что это уже в прошлом.
— Так зачем он к нему подался?
— Вайхенманн сам предложил ему сотрудничество. Потребовалась свежая кровь, а Вальдусь как раз и подвернулся. А что, он теперь ходит в подозреваемых?
— Похоже на то. Вот ты сама как считаешь, он способен был его укокошить? Скажем, от зависти, в нервах, потому как от идей чародея ему нехорошо делалось. Я ведь не знаю, как он относился к погибшему подонку.
Магда подумала и отрицательно покачала головой:
— Негативно относился, я знаю. Но Вальдусь начисто лишен бандитских замашек, он в преступники не годится. А за те несколько месяцев, что проработал у Вайхенманна, не мог дойти до такого состояния, чтобы уже не контролировать себя. А если бы и дошел, сделал бы это всенародно, в присутствии всех актеров. Нет, я бы на Вальдуся не ставила…
Я бы тоже. Но в запасе у меня имелась еще одна фигура.
— А не приходилось ли тебе слышать о некоем Флориане Ступеньском?
— Ну конечно! Да и ты тоже наверняка о нем слышала. О нем тогда только и говорили, имя гремело на всем телевидении. Все судачили, что такой пиявки даже на ТВ еще не появлялось. Но мне-то он был до лампочки, так что я мало о нем знаю. А вот Мартуся направо и налево поносила его, он тогда серьезно отравил ей жизнь.
Я едва могла усидеть на месте. События развивались на редкость молниеносно. Всего четвертый день, как я вернулась на родину, а меня уже захлестнуло настоящим потоком. У меня даже не было времени сесть и спокойно все обдумать. Уж не знаю почему, но стоит мне появиться в стране, как все приходит в движение и начинается форменная свистопляска! А ведь, говорят, есть люди, которые скучают, выйдя на пенсию.
Словно подслушав мои мысли, Магда поспешила опередить мои возможные упреки.
— Только не вздумай сказать, что я отнимаю у тебя время и пора бы мне честь знать! — жалобно вскричала она.
— Да ты что! — успокоила я подругу. — Боже упаси! Даже смотреть на тебя — и то одно удовольствие, а уж беседовать… И не будь все вокруг так серьезно, я бы сейчас светилась от радости. Никуда я тебя не отпущу, тем более что вина еще предостаточно.
Магда схватилась за свою сумочку:
— Можно, я покажу тебе своего десперадо? У меня тут несколько его фотографий. Сама понимаешь, у меня сейчас мозги совсем набекрень. Он приедет в Варшаву на будущей неделе, а я попытаюсь организовать себе командировку для репортажа о Тригороде, Гданьск — Гдыня — Сопот, конкуренция ужасная, но я непременно пробью. Тема историческая, шестнадцатый век, янтарь, семнадцатый век…
— Сразу вспоминается Деотыма, об этой писательнице как-то подзабыли…
— А я что говорю? Экранизация для взрослых, настоящая, продуманная, уж я бы собрала материал…
— Минуточку! — спохватилась я. — А ты уверена, что тему эту уже не перехватили? Что-то такое мне вспоминается…
— Разве что до войны еще, — отмахнулась Магда. — Я ничего похожего не припомню. А мой отчаянный как раз в тех краях и обретается. Работы мне месяца на три, уж я постараюсь не спешить… Вот смотри. Это он.
Ух ты, и в самом деле парень — огонь, вот они с Магдой на снимке. Магда права, такому и сомбреро не требуется, настоящий десперадо. Редкий экземпляр.
— Ему бы только коня и лассо, — похвалила я. — И такой, знаешь, кольт на ремне…
— Два!!!
— Можно и два. Не мой тип, но я тебя понимаю. Так что езжай, занимайся своей историей и янтарем. Однако прежде раздобудь мне кассеты с фильмами. Чтобы я уже совсем искренне пожелала тебе больших успехов!
Значит, в подозреваемых теперь ходит этот Ступеньский. Что у него могло быть общего с Эвой Марш? Хахаль Эвы Марш отравлял жизнь Мартусе, но Эва жила в Варшаве, а Мартусе он паскудил в Кракове. Однако, вояжер! Впрочем, может, это и не одновременно происходило…