Страница 4 из 31
— Скоро зарплата, купим всего разного, — заметил я, и вместе с Зиной отправился на кухню.
Вскоре за нами на кухню сплошным клубком с визгом и гиканьем влетели дети — Мак, Жак и Лика. Сразу и не понять, кто где? Зашатался обеденный стол, расплескалось в тарелке жидкое горячее кушанье из концентратов, налитое мне женой. Дети прилагали большие старания, чтобы отвлечь меня от ужина. Мак под столом играл с моей ногой, Жак прыгал и скандировал недавно выученный стишок, а Лика советовалась, пробуя всех перекричать, как назвать ее самодельную тряпичную куколку? Каково же придется Шехнеру с шестерыми детьми, когда они выйдут из грудного возраста? И представить сложно.
— Оставьте папу в покое, дайте ему спокойно поесть, — напрасно взывала Зина к детям.
Когда пять лет назад из больницы мне сообщили, что у моей жены родилась тройня, я, мягко говоря, опешил. Не просто осознать себя отцом и одного ребенка, а троих — тем более. Чтобы было легче привыкнуть к своему новому качеству, мы с женой дали им короткие имена. Впрочем, к чему корить судьбу? В последние годы у людей рождалось или сразу много детей, или они не рождались вовсе. Поэтому трое детей по всем меркам было весьма неплохо.
Жак с разбега прыгнул мне на спину, и я закашлялся, подавившись энергетическим напитком — кстати, по вкусу редкой гадостью.
— Что с вами, ребята, сегодня творится? Вот, погодите, возьмусь я за ваше воспитание, только появится свободное время, — сказал я. Снял со своей спины Жака и отряхнул мокрую от пролитой чашки напитка рубашку.
— Оставьте папу в покое, пускай он отдохнет. Ступайте играть в свою комнату, — сказала Зина. — Хэнк, они просто соскучились по тебе. Потом они почти весь день провели в доме.
— Понимаю.
— Да, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?
— Никаких.
— Тогда поможешь мне в парнике?
— Обязательно.
— Слушай, совсем позабыла, днем к нам приезжали эти, из комиссии по созданию музея.
— Папа, ты купил мне игрушку? — спросил Мак. — Ты же обещал.
— И мне, — напомнил Жак.
— Я тоже хочу игрушку, — присоединилась к ним Лика.
— Где я вам их куплю? Ребята, я бываю в местах, где ничего не продают. Там с меня самого вечно требуют игрушки-ловушки. Зина, у нас есть какие-нибудь конфеты или печенье? Дай им, — попросил я жену, — может, угомонятся? Я хотя бы телевизор посмотрю.
По телевизору шла передача с общегородского конкурса красоты «Мисс Совершенство». Несколько размалеванных девиц поочередно мелькали на экране, в желании перещеголять друг дружку в показе едва прикрытого лоскутами ткани достоинств собственного тела. Были они, на мой взгляд, на удивление похожи. С одинаковыми лицами, фигурами, с одинаковым оскалом великолепных зубов. Все короткорукие и низкими бедрами. С походкой, слегка наклоненной вперед и застывшей на губах вымученной улыбкой.
«Неужели этих девиц еще специально отбирают? — подумал я. Интересно, на чей вкус такая красота и такое совершенство?»
— Папа, купи мне вот тот купальник, — попросила Лика, заворожено смотря на экранное зрелище.
— Непременно, — пообещал я. — Жалко только, что негде только в нем купаться.
— Мне не чтобы купаться. Мне чтобы так ходить.
— Хэнк, как ты считаешь, кто победит? — спросила Зина.
— Мне безразлично. По-моему, они все на одно лицо, — заметил я. — Кстати, что ты говорила про комиссию?
— Да, вот комиссия ходит по домам и отбирает для музея или библиотеки — я точно не поняла — старые семейные фотографии, видеофильмы, письма, ну и все такое прочее. Об этом еще говорили по телевизору. Ты разве сам не слышал?
— Нет, не слышал.
Я не стал дожидаться результатов конкурса и пошел в другой конец нашего дома — в парник. Пышные ярко-зеленые растения встретили меня едва уловимым шорохом. Неподвижный терпкий воздух парника был круто замешан запахами жизненного круговорота: роста и цветения, гибели и гниения. Прогулял вдоль тесных рядов между горшками и ящиками с землей, постоял возле двух любимых апельсиновых деревьев с неспелыми плодами, которые вырастил из косточек, сорвал с них пожелтевшие листья.
— Выиграла девушка под номером девять. Помнишь? Рыженькая такая. Ничего особенного, кстати. Приз — кондиционер, — сообщила Зина, появившаяся в парнике, и принялась вместе со мной перебирать огуречную рассаду.
— Я рад за нее. Кондиционер попал в надежные руки.
— Детей я положила спать.
— Правильно, — кивнул я. — Эх, иметь бы нам парник немного больше. Тогда бы я мог не работать — не лазить повсюду за крысами. Целый бы день возился с растениями.
— Да, неплохо бы, Хэнк. Мне самой хочется. Но на расширение парника нужна уйма денег. Где нам их раздобыть?
— Верно, негде.
— Да и посудомоечную машину было бы неплохо приобрести. Трудно без нее. У нас столько воды напрасно теряется, — вздохнула Зина. — Ой, я тебе про комиссию не успела всего рассказать. Сегодня приходило двое из нее, мужчина и женщина, вежливые люди, деликатные. Посмотрели твои старые фотографии и видеофильмы, и говорят, что они готовы за них хорошо заплатить. Потому как это ценные экспонаты для музея. Сейчас мало у кого подобное сохранилось. Но вещи-то твои, и без тебя, отвечаю, я ничего не могу решить.
— Разумеется, это же память. На фотографиях все мои родственники, — сказал я.
— Я тоже подумала, что они дороги тебе как память, дело не в деньгах. Память деньгами не измерить.
— Ну, а, сколько они, по-твоему, могли бы дать?
— Сколько заплатят, спрашиваешь? Не знаю, они еще должны свериться с прейскурантом.
В парник, крича, прибежала заплаканная Лика.
— Меня укусил Мак. Вот! — содрогаясь всем телом, произнесла она. Показала красное пятно на своем остром плечике и уткнулась лицом в колени матери.
— Сильно-то как! — воскликнула Зина, разглядывая ее ранку. — Но ты не плачь, сейчас все пройдет. Ведь уже не больно, да? Хэнк, успокой ее, а я сходу в детскую и наведу у них порядок.
Я опустился на корточки около Лики и вытер тыльной стороной ладони слезы с ее щек.
— Не нужно плакать, ты уже большая девочка и скоро будешь совсем взрослой. От тебя и твоих братьев мы с мамой ждем помощи, а вы все шалите и ссоритесь между собой, — говорил я, поправляя на ней чересчур великоватую, не по возрасту ночную пижаму. — Расскажи, что у вас случилось?
— Мак отнимал у меня мою куклу — она спала, и я не давала ее будить, а он меня больно укусил.
— Но посмотри, ничего не осталось, все прошло. Мак попросит у тебя прощение, и вы с ним помиритесь. Он невредный мальчик, как и Жак, они только озорные и непоседливые.
— Я его тоже больно укушу.
— Кусаться нельзя, Лика, кусаются нехорошие девочки, — нравоучительно изрек я и нежно потрепал дочь по плечу. — Если вы будите себя примерно вести и не огорчать нас с мамой, то мы повезем вас в Подземные сады.
— Что это? — спросила она, позабыв про свою обиду.
— В Подземных садах очень красиво, там растут большие деверья, они намного выше нашего дома, а кругом лужайки с разными цветами и много-много света.
— Подземные сады — это сказка? — загорелись глаза Лики. — Ты там был?
— Давно. Они, по-моему, в соседнем городе. Я ездил туда с моими родителями, твоими дедушкой и бабушкой. Там даже есть настоящее озеро с чистой водой, и по нему плавают белоснежные птицы, — сказал я и задумался: в действительности ли существовали Подземные сады? Или это лишь сказка из моего детства? Нет, наверное, все-таки что-то есть, но, скорее всего это обыкновенный просторный парник под землей.
4
Было ясно, что Лаэрт долго томился в ожидании меня на перекрестке 42 и 43 улицы. Непредвиденно много времени я потратил в нашей конторе на просмотр новых заявок. Потом определял, на какой участок лучше послать Венку с практикантом Егором. Однако Лаэрт особенно не переживал по поводу вынужденного безделья. С возможным комфортом он устроился в кабине автофургона, грыз черствые сухари и слушал музыку из радиоприемника.