Страница 29 из 31
Кстати, неплохо было бы и перекусить. Последний раз я ел легкий завтрак дома. В этом плане нашим предкам в бомбоубежище было гораздо проще — от продуктовых запасов у них ломились склады. Нет, следовало что-то предпринять — не торчать же мне здесь до скончания века и не слизывать от голода оружейную смазку с автоматов.
Следовало бы с кем-нибудь посоветоваться. Только с кем тут посоветуешься? Кроме как с крысами, не с кем. Да и там, наверху, тоже. Разве лишь с Клариссой? Она говорила, что ее предки долго просидели в бомбоубежище, и на нее нападал больной крысиным синдромом. Наконец, она лежала в закрытой лечебнице. Хорошо было бы увидеться с Клариссой в ее доме, ввести в курс событий, а заодно и перекусить.
Но проблема, как выйти отсюда. Наверняка у входа в бомбоубежище дежурят институтские охранники, и незаметно мимо них не проскользнуть. Конечно, существуют запасные выходы, но разве их найдешь в этих бетонных лабиринтах. Хотя зачем искать? В моем отсеке была мощная стальная дверь с овальными краями, а двери ради красоты не вешают — она должна была куда-то вести. К тому же она уже была чуть-чуть приоткрыта.
Я осторожно, словно боясь напугать блуждающие от моего фонарика по стенам тени, приблизился к ней. В прошлый раз я уже пытался ее открыть, но безрезультатно. Поэтому я не надеялся на скорый успех, но все же толкнул дверь несколько раз дверь плечом — она, естественно, не поддалась. Можно было воспользоваться гранатой из ящика с оружием. Но лучше не стоило этого делать — при моем опыте обращения с гранатами я бы скорее навредил сам себе, чем причинил малейшей урон двери. Не оставалось ничего другого как приналечь на нее всей спиной. После моих нечеловеческих усилий она сдвинулась, приоткрывшись еще на несколько сантиметров. В образовавшуюся щель я сунул острие багра. Используя его в качестве рычага, сумел отворить дверь ровно настолько, что сумел втиснуться в появившийся проем.
Я попал в глубокий колодец, из которого наверх вела вертикальная лестница. Вскарабкавшись по ней и сдвинув тяжелый люк, я вылез на поверхность. Передо мной расстилался необъятный пустырь, припудренный сероватым снежком. Низко над землей висела белесая дымка. Судя по всему, занималось ранее утро.
Я посмотрел по сторонам, пытаясь определить, куда мне следовало идти. Оранжевый дом Клариссы находился на 43 улице, совсем недалеко от ворот центрального бомбоубежища. Но ворота и колодец, из которого я только что вылез, были не одно и то же. До того отсека мне пришлось поплутать по туннелям бомбоубежища. Но в любом случае, ее дом находился не на другом конце округа. Главное, словом, определить нужное направление.
В одной стороне, напрягая зрение, я различил редкое мелькание двигающихся огоньков, скорее всего это были осветительные фары автомобилей. Вероятно, именно там и пролегала 43 улица. Впрочем, выбора у меня не было, и я пошел на эти огоньки.
Примерно через полчаса я оказался у дома Клариссы, подойдя к его задней стороне, обращенной на пустырь. Какое-то время, прячась за мусорным баком, я разглядывал площадку перед домом и вслушивался в предутренние звуки. Но не обнаружил ничего примечательного, и ничто меня не насторожило. Большое неудобство доставляло лишь мое прикрытие — мусорный бак испускал омерзительный гниющий запах.
Я тихонько подкрался к входной двери — она оказалась приоткрытой. Странно, сейчас было не в обычае не затворять двери. Пришлось побороться с охватившими меня опасениями, прежде чем я осмелился переступить порог дома. (Действительно, не возвращаться же мне было обратно, в бомбоубежище, и не погибать там от голодной смерти.) Сначала требовалось убедиться, все ли в нем в порядке, и не стряслось ли с Клариссой несчастья. Стараясь производить как можно меньше шума, я проскользнул во внутренние покои дома, и постепенно обрел спокойствие и уверенность, ощутив его знакомую атмосферу. Из-за слабого освещения мне пришлось по памяти восстанавливать расположение комнат и, уже следуя этому, искать хозяйку. Мои шаги тонули в густом ворсе ковров.
«Только бы — думал я — Кларисса не приняла меня в потемках за грабителя и не стала защищаться подручными средствами. В особенности — своим зубоврачебным инструментом».
Внезапно повсюду в доме вспыхнул нестерпимо яркий свет. Я на мгновение ослеп и застыл на месте. Потом отскочил в сторону, прижался спиной к стене и увидел, что от входной двери по коридору ко мне приближалось трое: Артур, Шехнер и Лаэрт.
— Спокойно, Хэнк, не пугайся и не делай глупости — это мы, твои друзья, — произнес Артур, предостерегающе приподнимая руку. — Мы не желаем причинить тебе ничего дурного.
— Да-да, ничего дурного, — подтвердил Шехнер. Рядом с высоким, изыскано одетым Артуром, он чувствовал себя явно неловко, но изо всех сил старался выглядеть солиднее и представительнее.
Лаэрт, как собачонка, увивался перед ними обоими. Его распирало от восторга, вызванного важностью момента и своей ролью в нем.
— Что я вам говорил — он обязательно сюда явится, — повторял он, указывая на меня пальцем.
— Ну, говорил, говорил, — кивнул Шехнер.
— Где Кларисса? — хриплым голосом спросил я и отшагнул назад, за подставку с цветущим горшочным растением.
— Там, где ей и нужно, — поспешил с ответом Лаэрт.
Артур недовольно покосился на него и сказал:
— Не волнуйся, старина, с ней все хорошо.
— Скоро ты ее увидишь, — вставил Лаэрт.
— Помолчи ты, наконец, — рассердился Артур. — У тебя прямо словесное недержание.
— Цыц у меня тут, разболтался, — прикрикнул на Лаэрта Шехнер. — С твоей любовницей, Хэнк, ровным счетом ничего не случилось, она в надежном месте.
— Да не любовница она мне вовсе, — возразил я.
— Разумеется, что нет. Она просто твоя хорошая знакомая. Главное, ты не волнуйся, — сказал Артур, внимательно меня изучая.
— Что это за надежное место?
— После узнаешь.
Путь к входной двери мне преграждали трое и, судя по их поведению, пробиться сквозь их заслон мне не удастся. Я пожалел, что не взял с собой из оружейного ящика пистолет или гранату. Посмотрел бы я тогда сейчас на выражение их лиц. Правда, у меня был шанс убежать от них и без оружия. Пока они медлили, можно было заскочить в соседнюю комнату, запереться в ней изнутри, высадить оконную раму, выпрыгнуть во двор — и привет друзья! От людей Шехнера и институтских охранников, наверняка ожидавших возле дома, я бы тоже как-нибудь ушел. Весь вопрос, что делать дальше? Снова прятаться в бомбоубежище и ломать голову над тем, стоит ли начинать против них войну? Нет, спасибо, на это у меня не было ни сил, ни желания. Я слишком устал и проголодался.
Между тем они все теснее окружали меня, в руках у Артура, сверкнув, появился маленький шприц.
— Хэнк, дружище, ты болен, серьезно болен. Здесь у меня не ядовитое вещество. Честное слово, это обычное успокаивающее. Оно тебе сейчас просто необходимо, — говорил он и медленно двигался ко мне. — Ты сам не понимаешь, что можешь себе навредить.
Шехнер и Лаэрт, сочувственно кивая в такт его словам, готовились, если я вздумаю сопротивляться, схватить меня с обеих сторон.
— Не глупи, Хэнк, — сказал Шехнер.
— Точно, — поддакнул Лаэрт.
Я и не стал глупить, внезапно мною овладело полное безразличие к себе и к тому, что творилось вокруг. Отметил только, как умело воткнул иглу в вену на моей руке Артур.
20
Когда я открыл глаза, то, прежде всего, увидел Зину, сидящую на стуле возле моей постели. Лежал я не у себя дома, а в какой-то безликой удлиненной комнате, освещенной тусклым дневным светом.
— Хэнк, дорогой! Слава Богу, очнулся! Как твое самочувствие? У тебя ничего не болит? — склонившись ко мне, произнесла Зина, поцеловала меня в лоб и стерла согнутым пальцем бегущую по ее щеке слезинку. Она была бледной и осунувшейся, под глазами пролегали темные круги.
— Нормально я себя чувствую, — ответил я, едва ворочая языком. — Но попить бы — в горле все пересохло.