Страница 48 из 75
- О, я знаю. Я помню. У которых проблемы с памятью. Ты об этом?
- Возможно. Вполне возможно.
Я его ненавидела в тот момент. Он думает, что знает всё, знает меня лучше, чем я сама. На самом деле единственное, о чём он знал, это о моём состоянии.
- Я не дура, - сказала я.
- Знаю. Я знаю это, Кристина. Я ведь даже и не думал так. Я лишь подумал...
- Что ты любишь меня.
Он вздохнул. Сейчас я расстраивала его. Его терпение заканчивалось.
- Почему же тогда ты приходишь сюда так часто? Возишь меня в Лондон. Ты делаешь то же самое и для остальных твоих пациентов?
- Да, - начал он, но затем сказал. - Вообще-то, нет. Не совсем.
- Тогда почему?
- Я просто пытался помочь тебе.
- И всё?
Пауза, а затем он произнёс:
- Нет. Я ещё писал работу. Научную работу...
- Изучая меня?
- Вроде того.
Я попыталась выкинуть то, что он сказал из головы.
- Но ты не сказал мне, что мы с Беном разошлись. Почему? Почему ты не сказал?
- Я не знал! Нет, более никаких причин. Этого не было в твоём деле, а Бен не говорил мне. Я не знал!
Я молчала. Он пошевелился, как будто снова хотел взять мои руки, но остановился и вместо этого почесал лоб.
- Я бы сказал тебе, если бы знал.
- Сказал бы? Как ты сказал мне про Адама?
Он казался обиженным.
- Кристина, пожалуйста.
- Почему ты скрыл его от меня? Ты такой же плохой, как и Бен?
- Господи, Кристина. Мы уже это проходили. Я делала то, что считал наилучшим. Бен не рассказал тебе об Адаме. И я не мог рассказать, потому что это было бы неправильно. Это было бы неэтично.
Я рассмеялась громким глухим смехом.
- Этично? А скрывать его существование от меня этично?
- От Бена зависело, рассказывать ли тебе об Адаме или нет. Не от меня. Хоть я и предложил тебе вести дневник. Таким образом, ты смогла записывать то, что выяснила. Я думал, что так будет лучше.
- А что тогда насчёт нападения? Ты совсем был не против, чтобы я продолжала думать, что меня сбила машина!
- Кристина, нет. Не был. Я не знал, что Бен рассказал тебе такую версию. Как я мог быть не против?
Я подумала о том, что видела. Ванна с запахом апельсина и руки на моём горле. Чувство, что я не могу дышать. Человек, чьё лицо так и осталось загадкой. Я начала плакать.
- Тогда зачем ты рассказал мне об этом вообще? - спросила я.
Он говорил доброжелательно, но по-прежнему не дотрагивался до меня.
- Я не рассказывал. Я не рассказывал, что на тебя напали. Ты сама вспомнила.
Он был прав. Я разозлилась.
- Кристина, я...
- Я хочу, чтобы ты ушёл. Пожалуйста.
Теперь я плакала без перерыва, но при этом чувствовала себя странно живой. Я не знала, что только что произошло, едва могла вспомнить, что говорила, но чувствовала, как будто ужасные вещи поднялись из небытия, и некая плотина в моей голове, наконец-то, лопнула.
- Пожалуйста, уходи.
Я ожидала, что он будет спорить. Просить позволить ему остаться. Я даже хотела этого. Но он не стал спорить.
- Ты уверена?
- Да, - прошептала я.
Я повернулась к окну, решив больше не смотреть на него. Не сегодня, что означало, что к завтрашнему дню я буду считать, что вообще никогда его не видела. Он поднялся и пошёл к двери.
- Я позвоню тебе, - сказал он. - Завтра? Твоё лечение... Я...
- Просто уходи. Пожалуйста.
Он не сказал ничего больше. Я услышала, как за ним закрылась дверь.
Я сидела на диване ещё какое-то время. Несколько минут? Часов? Не знаю. Сердце билось учащённо. Я чувствовала себя опустошённой, одинокой. В конце концов, я поднялась наверх в ванну, где стала рассматривать фотографии. Моего мужа - Бена. Что я сделала? Теперь у меня никого нет. Никого, кому бы я могла доверять. Никого, к кому бы я могла бы обратиться.
Мой мозг бесконтрольно перескакивал с одной мысли на другую. Я всё думала о том, что сказал доктор Нэш. Он любит меня. Он пытается защитить меня. Защитить от чего? От правды. Но я думаю, что правда важнее всего остального. Может быть, я ошибаюсь.
Я пошла в кабинет. Бен лгал о столь многом, что я не поверю уже ни во что, что он скажет. Ни во что вообще.
Я знала, что мне делать. Я должна знать. Знать, что могу ему доверять, хотя бы в одном.
Коробка была там, где я описывала. Она была заперта, как я и думала. Я не расстроилась.
Я начала озираться по сторонам. Я сказала себе, что не остановлюсь, пока не найду ключ. Сначала я обыскала кабинет. Ящики, стол. Я делала это методично. Я возвращала всё на места после обыска. И, закончив, пошла в спальню.
Я посмотрела в ящиках, перерыла нижнее бельё, платки, аккуратно поглаженные жилетки и футболки. Ничего, и так же ничего в ящиках, которыми я пользовалась. Я обыскала каждый ящик прикроватной тумбочки Бена. Открыла верхний ящик и начала рыться в его содержимом - ручки, остановившиеся часы, блистерная упаковка таблеток, которые я не узнала. Потом открыла верхний ящик.
Сначала я подумала, что он пустой, закрыла его аккуратно, но в этот момент услышала тихий звук металла, скрежещущего по дереву. Тогда я снова открыла его, моё сердце начало биться быстрее.
Ключ.
Я села с открытой коробкой на пол. Она была полная. В основном фотографии. Адама и меня. Некоторые выглядели знакомыми, думаю, что их мне уже показывали, но большая часть, не знакома. Я нашла его свидетельство о рождении, письмо, которое он писал Санта-Клаусу. Там были его фотографии, когда он был ребёнком. На них он ползал, улыбался в камеру, я кормила его грудью, спал, завёрнутый в зелёное одеяло. И ещё фотографии, сделанные по мере того, как он рос. Фотография, где он одет, как ковбой, школьные фотографии, с трёхколёсным велосипедом. Они все были здесь точно, как я описала в дневнике.
Я вытащила их, разложила на полу и принялась рассматривать каждую в отдельности.
Ещё там были мои с Беном фотографии, на одной из них мы стоим перед зданием парламента и улыбаемся, но как-то неловко, как будто мы не знаем о существовании друг друга. Ещё одна фотография с нашей свадьбы, официальный снимок. Мы перед церковью под пасмурным небом. Мы выглядим счастливыми, до смешного счастливыми. И ещё одна фотография, сделанная позже, должно быть, в наш медовый месяц. Мы в ресторане, улыбаемся, склонившись над едой. На лице выражение влюблённости и следы прикосновения солнца.
Я внимательно рассматривала фотографию. И на меня нахлынуло облегчение. Я видела фотографию женщины, которая сидит со своим новоиспечённым мужем, глядя в будущее, которое она даже не могла представить и не хотела бы, и думала, что у нас есть с ней общего.
Только физическое. Клетки и ткани. ДНК. Химическая сигнатура. Но больше ничего. Она незнакомка. Она никак со мной не связана, не могу провести нить от себя к ней. И всё же она - это я, а я - она. И я вижу, что она влюблена в Бена. В мужчину, за которого только что вышла замуж. В мужчину, который до сих пор просыпается с ней каждый день. Он не нарушил клятву, которую дал в тот день в крошечной церкви в Манчестере. Он не покинул меня в беде.
Я посмотрела на фотографию, и внутри снова начала зарождаться любовь. Я отложила её, продолжив поиск дальше. Я знала, что я хотела найти и что боялась.
Единственное доказательство того, что мой муж не врёт, даже если это будет отрицать существование моего сына. И оно было здесь. Сверху этой коробки, в конверте. Аккуратно сложенная и проглаженная по краям ксерокопия новостной статьи.
Я знала, что это ещё до того, как открыла, но всё же меня трясло, когда я читала. В ней Министерством обороны были названы британские солдаты, которые погибли, сопровождая войска в Гильмендской области в Афганистане. Там было написано: "Адаму Уилеру было 19 лет. Родился в Лондоне..." К ней была прикреплена фотография. Цветы на могиле, надпись на которой гласила, Адам Уилер 1987-2006.
Тогда на меня нахлынуло горе с такой силой, что я даже засомневалась, что со мной уже такое было. Я уронила листок и скорчилась от боли, такой боли, что я заплакала и издала звук, похожий на вой раненного оголодавшего зверя, молящего о конце. Я закрыла глаза и увидела короткую вспышку, картинку, повисевшую передо мной. Мне вручают медаль в чёрной бархатной коробочке. Гроб, флаг. Я отвела взгляд от неё и молилась, чтобы она никогда больше не вернулось. Есть воспоминания, без которых мне жить лучше. Некоторые события лучше забыть навсегда.