Страница 3 из 108
Три недели спустя Барбара и ее отчим скакали в Лондон. Все в ней ликовало, поскольку каждый шаг приближал ее к Филипу. Она сжимала ногами теплые бока, с удовольствием ощущая упругую плоть лошади. Удивительно, каким живым и отзывчивым стало ее тело после того, как Филип открыл ей, для чего оно предназначено. Она и прежде не ощущала никакой скованности, но то была лишь иллюзия. Сейчас наконец она сбросила толстую верхнюю кожу, и для нее открылся новый мир восхитительных плотских ощущений.
К волнению от предстоящей встречи с Лондоном примешивалось легкое чувство страха. Что если столица останется равнодушной к появлению Барбары Вилльерс? Она вздрогнула и, отгоняя трусливые мысли, пришпорила коня. Впереди ее ждал Лондон! Любовь! Слава!
Глава 2
Барбара крепко обхватила ногами бока лошади. Размеренные движения животного напоминали ей о ночи, проведенной с Филипом, когда их сплетенные тела двигались в унисон. Мысли о Филипе поглотили ее. Лондон возник перед ней совершенно неожиданно, как волшебное видение. У девушки перехватило дыхание, и, натянув поводья, она остановила лошадь. Панорама была великолепна. Впереди, за лугами и сонными предместьями высился Лондон. Силуэт города, раскинувшегося на речных берегах, состоял из сотен тонких устремленных в небо церковных шпилей. Сердце Барбары отчаянно забилось, такой маленькой и ничтожной показалась она себе рядом с великим Лондоном.
Чарльз оглянулся, придержал коня и нетерпеливо крикнул:
— Эгей, ты что, потеряла голову, детка? Давай-ка поспешим. Я жду не дождусь ужина!
Барбара рассмеялась и хлестнула лошадь. Мгновение спустя она перегнала отчима. Она скакала как безумная навстречу Лондону. Они миновали поля, где скот лениво щипал траву, даже не взглянув на двух проскакавших мимо всадников. Миновали селянок, спешивших по своим обычным делам, и Барбаре захотелось крикнуть им: «Взгляните же на меня! Я еду покорять Лондон!» Она вдруг испытала острую жалость к этим женщинам, чьи жизни были превращены в череду дней, утомительных своим однообразием.
Невероятно долгими показались Барбаре последние полчаса, но вот луга остались позади и они вступили за древние стены города. Копыта лошадей цокали по мощеным улочкам, и она держалась поближе к отчиму, боясь затеряться в толпе. В то же время Барбара старалась не упустить ни единого, пусть даже мимолетного впечатления.
Древний Лондон… Деревянные дома, точно пьяные, нависали над улочками. Барбара с удивлением заметила, что верхние этажи сходились так близко, что хозяйки, если бы захотели, могли спокойно посплетничать или передать что-то из рук в руки. Ее привычный к деревенскому воздуху нос сморщился от обилия незнакомых запахов. Приятно пахла еда, которой торговали разносчики по сторонам улицы. Назойливую пожилую тетку, совавшую в лицо Барбаре поднос с сельдью, быстро сменил парень, пытавшийся соблазнить ее устрицами. Оба нараспев выкрикивали непонятные слова. Барбара чуть натянула поводья и, вплотную подъехав к отчиму, обеспокоенно спросила:
— Разве в Лондоне говорят не по-английски? Я ни слова не понимаю!
Чарлз успокаивающе улыбнулся и сказал:
— Речь торговцев стара как мир. Ее не надо понимать дословно. Ты вскоре научишься улавливать ее смысл… Вон та женщина, например, расхваливает пирожки. Но не будем задерживаться, дома нас ждет отличный ужин.
Барбара втянула ноздрями воздух. Некоторые запахи были не так уж приятны. От обилия мыловарен воздух был спертым и тяжелым, над очагами пивоваров и дубильщиков кож поднимался пар. Резко пахло отбросами. Она изумленно глянула вниз и обнаружила, что сточные канавы проходят прямо по середине улицы. Сверху послышался предостерегающий окрик, и Барбара подняла глаза как раз вовремя, чтобы увернуться от содержимого ночного горшка, летевшего вниз из-под нависавшего над улицей фронтона.
Резко повернув лошадь в сторону и сдерживая гарцующее животное, Барбара взглянула на растрепанную краснолицую женщину, опорожнившую горшок. Женщина облокотилась на перила толстыми красными ручищами и неприязненно уставилась на Барбару. Солнце поблескивало в волосах девушки, окружая ее голову сияющим ореолом, щеки раскраснелись от усилий сдержать лошадь. Ее молодость и красота равно оскорбляли эту толстую тетку.
Барбара заметила ее злобный взгляд, но была слишком счастлива, слишком очарована Лондоном, чтобы позволить такой ерунде испортить ей настроение. Она тряхнула головой, улыбаясь, пожелала краснолицей толстухе доброго дня и, хлестнув лошадь, устремилась вслед за отчимом. В конце концов к лондонской вони можно привыкнуть. Атмосфера Лондона была словно заряжена энергией снующего по улицам народа. Барбара почувствовала, что общее волнение — это ее стихия.
Чарлз остановился и подождал, пока Барбара поровняется с ним.
— Держи на шпиль Святого Павла, наш дом на Ладгейт-Хилл, рядом с собором.
На подъеме лошади замедлили шаг. Барбара удивленно заметила нищенские лачуги, притулившиеся под боком особняков. Маленькие оборванцы прекратили свои незатейливые игры в пыли переулка и оценивающе разглядывали девушку. Она улыбнулась про себя. Скоро настанет день, и она появится в атласе и кружевах, вот тогда им будет на что поглазеть.
Дорога уже изрядно утомила Барбару, и, когда они наконец подъехали к своему лондонскому дому, она с заметным облегчением соскользнула с жесткого седла на руки молодого грума. Невольно отметив силу подхватившего ее юноши и взгляд, полный восхищения, она улыбнулась ему одной из своих самых пленительных улыбок, от которой — знала она — на ее левой щеке появляется ямочка. Затем оправила платье и побежала в дом, зовя мать, которая уехала неделей раньше, чтобы привести дом в порядок.
Мэри тихо вплыла в гостиную, выговорила дочери за то, что та кричит, как сорванец, и подставила мужу щеку для целомудренного поцелуя. Барбара внимательно смотрела на мать, но ей не удалось заметить даже намека на радость по поводу их приезда. Вздохнув, она позволила служанке показать ей ее спальню. Вдруг Барбара задумалась. Любила ли мать ее погибшего отца? Возможно, он день за днем пытался преодолеть равнодушие супруги и в конце концов уехал воевать за короля. Может быть, не столько от любви к славному Карлу I, сколько от отчаяния, от холодности жены. Барбара устыдилась своих мыслей. Конечно, отец воевал за короля, потому что был убежденным роялистом. С детства она с благоговением думала о своем бесстрашном отце и сама была роялисткой до кончиков ногтей. И вот она в Лондоне Кромвеля. Отец и король Карл мертвы, а законный наследник престола вынужден прозябать за морем, в изгнании.
Как ужасно покинуть Лондон, думала Барбара, знать, что тебе по праву принадлежит самый замечательный город мира и жить где-то на чужбине. Она была даже рада, что старинный дворянский род Вилльерсов все же не настолько близок к королевской фамилии, чтобы отправиться вслед за ним в изгнание. Ничто сейчас не могло испортить ей настроение, и, войдя за служанкой в спальню, она спокойно отметила привычную атмосферу бедности. Бросив мимолетный взгляд на старые покрывала и проплешины на ковре, она устремилась к окну.
Как шумно в Лондоне! В их поместье окна ее комнаты выходили в сад. Там тишину нарушало только гудение пчел, здесь же царили постоянный шум и суматоха. Она прижалась лицом к стеклу, взглянула горящими глазами на крыши домов. Барбара ощущала почти физическую жажду, точно Лондон был большим сочным апельсином. Ей хотелось завладеть им, взять в руки и высосать до капли всю его освежающую сладость.
Мэри вошла в комнату дочери, и Барбара с улыбкой обернулась к ней:
— Как я счастлива, что мы в Лондоне, мама!
Мэри едва заметно улыбнулась в ответ:
— Да, Лондон под стать твоей натуре, дочь моя. Он… точно заряжен. Я устаю от города, но нам пора было перебраться сюда. Надеюсь, твоя красота послужит на благо нашей семьи. Твой отчим считает, что ты можешь удачно выйти замуж. — Она умолкла и взмахнула рукой, точно хотела отогнать тревожные мысли. — Хотя одному Богу известно, что сейчас может считаться удачным, учитывая те обстоятельства, в которых мы оказались. Все наши друзья… Все старинные роды Англии… они так же бедны, как и мы.