Страница 44 из 181
— Мальчики, к вам можно? — если хоть один сейчас, понимающе, усмехнется, я же со стыда сгорю!
— Экселенца, фюнф минутен! — а там один и есть… Сразу тремя делами занят… Некогда ему ухмыляться.
— Wo ist Oberst Sazonov (где найти полковника Сазонова)? — может быть, он моей запарки и не заметит?
— Bitte! — свободной рукой, не глядя, подтолкнул мне картонку, с планом Базы. Таких тут на всех углах…
Хорошо, что стулья у стены стоят сплошным рядом, а помещение тесное. Иначе — обязательно бы мимо села. Жирной красной линией на плане указан мой маршрут от нашего домика, до внутреннего двора замка и из крепости, через мост, до самого аэродрома. В промежуточных пунктах проставлено время. 10–00 — начало движения. 12–30 — вылет. Ordnung! Почерк незнакомый… Интересно, решение об эвакуации болтливого тестя принял Фриц или комендант гвардейцам намекнул? Нет, не получается, по срокам… Выходит, это они сами?
Машинально согнула картонку пополам и пулей выскочила в коридор. Так! Успокоиться… Причесаться. Где зеркало? В комнате, естественно… Часы на стене показывают 9-45. Выходит, всё заранее запланировано? Медленно… тише, тебе говорят! Стук каблуков далеко слышно. Вернулась в комнату. Как следует заправила кровать… Привела себя в человеческий вид… Умылась холодной водой и снова привела себя в человеческий вид. Можно выходить! Осталось три минуты. Проверить, перед зеркалом, выражение лица и той ли стороной свернута картонка. Вроде бы готова. Ой! Навалили на дороге… всяких железок… Это ещё откуда взялось?
— Экселенца! — по правилам техники безопасности, во время проведения погрузочных работ, отвлекаться на знаки внимания, начальству и посторонним строго запрещено. Наказать их, что ли? Без улыбки это видеть невозможно. Четыре мордоворота застыли у перевернутого на бок открытого катера из светло-коричневого бакелита. Второй корпус, ещё не оснащенный сиденьями и внутренней начинкой, прислонен к стене. Дальше — третий… Они тут что, на рыбалку собрались? Тогда, зачем к этой плавающей штуке приделаны колеса?
— Personenkraftwagen! — раздается за спиной уже почти ненужное пояснение. Пятый гвардеец выступил из тени здания. Видимо, прохаживался со стороны окон жилой комнаты. Охраняют…
Страсть немцев к длиннющим словам — неистребима. Пока я, внутри своей головы, мысленно разбивала супер-термин на смысловые блоки, переводила и заново складывала слова в «личный легковой автомобиль», ребята дружно делают два шага назад. Несуразное сооружение шумно плюхается на шесть пузатых колес. Вездеход! Банальная «мыльница», из плоскодонного корпуса четырехместного глиссера, в котором по бокам провертели отверстия под оси с уплотнителями. Передняя часть корпуса забрана чем-то вроде капота, со складным щитком, сейчас откинутым вперед. Вместо рулевой колонки — рычаги. Управлять изделием надо «по тракторному». Притормаживая или ускоряя вращение колес вдоль одного из бортов. Народ расступается, ненавязчиво давая мне проход к чуду островной техники. Типа — садись и поезжай… Время! А мы себе ещё пару штук соберем… Умею ли я водить этот трактор, даже не спрашивают… У нищих — слуг нет. Надеюсь, что внутри не осталось брызг аккумуляторной кислоты. Иначе, прощайте мои новые штанишки. Хорошо, что оделась в служебное…
Пока усаживалась-примерялась, за спиной продолжалась шумная возня. Запахло гарью, загудело пламя в трубе горелки. Ага, значит, это и есть знаменитый «гибрид», о котором столько спорили в прошлом году. Занятно… Примерилась, глянула в зеркальце заднего вида, бросила взгляд на сиротливо висящий вольтметр… Поехали!
Оба рычага — от себя. На себя! Резкая какая, машинка… Ладно, пробуем потихоньку. Поехали, поехали… Теперь — вперед. И подальше от любопытных глаз. И от случайных прохожих. Клаксон тут есть? Эта пипка? Ту-ту-у-у! Чуть сама не выпрыгнула… Предупреждать надо! Хотя, всё логично… Если на подзарядку батареи постоянно работает маленькая паровая турбина, то паровозный свисток приделать проще, чем электрический гудок… Кто такой умный, что насадил деревьев возле самой обочины? Стволы так и мелькают перед глазами. По мозгам же бьет! Ага, помню, это специально для лошадей сделано. Если лошадь понесет, то, на такой вот дороге, она почти сразу и остановится. Потому, что глаза сбоку. Ей мелькание деревьев вдвойне неприятно…
Бедные лошади! Едва десяток минут, по дорожкам вокруг замка, поколесила, как захотела дальше идти пешком. В ворота, правда, вписалась. Они — широкие. Папу с чемоданами я увидела сразу… и коменданта… Сел впереди, дорогу указывать. Папа примостился сзади. Получается, про план, с выставленными моментами прибытия и убытия ни тот, ни другой не знали. Транспорт они ждали, но не меня… Картонку с планом Базы я в специальный зажим перед собой вставила. Комендант брови удивленно поднял, как увидел. Сюрприз…
Выехали на взлетно-посадочную полосу удивительно быстро. Помчались по ней. То ли я к технике приноровилась, то ли низенькие фонарики, вдоль краев, не так на психику давят. Папа всю дорогу молчал. Вообще, ни словечка… Даже когда я на выбоине чуть с твердого покрытия не слетела. Расслабилась… Транзитный борт, пролетом из Дании, ждал нас у самого дальнего края мыса, где земля почти сливается с морем. Вылезли, обнялись… Папа, так же молча, полез в дыру транспортного люка. Похоже, при посторонних, говорить не хочет. Или, со мною. Я ему на прощание погудела, а он даже рукой не махнул. Правда, цвет лица — нормальный и чемодан сам нес. А вот комендант, стоило самолету подняться над горизонтом и начать разворот в сторону моря, как-то болезненно обмяк.
Чувствую, нам предстоит тяжелый разговор.
— Освободи полосу! Просто сверни с покрытия и рули к берегу. Там трава и песок, крупных камней нет, — загребая колесами, вездеход послушно зарывается тупым носом в по прибалтийскому сочную луговину.
— Поняла, почему твой родитель сбежал? — догадываюсь. С утра… Но, охотно выслушаю чужую версию.
— Обиделся. Решил, что тут его не уважают, — самое нейтральное объяснение. Кстати, очень на папу похоже…
— «Мистера-Твистера» Маршака помнишь? — что-то из детства. Кажется, стих про сумасшедшего богача-расиста, с Земли-1. Как он приехал в Советский Союз, но не смог жить в одной гостинице с негром. Просто потому, что не считал негра человеком. А потом — ему снился кошмар, что негры не считают человеком его…
— Мы настолько другие? — хороший случай провентилировать вопрос, обычно «старые» его избегают.
— Угу! — коменданту в простеньком сиденье, обтянутой ремнями жесткой раме, сидеть некомфортно. Он крутится, стараясь найти позу удобнее, — Поодиночке ещё терпимо, а когда сразу много… Я то уже привык.
— Сильные, жестокие и глупые? — папа однажды распинался, что спартанское воспитание имеет дефекты.
— Когда был моложе тебя, я много читал про Великую Отечественную… кино смотрел… Как героически гибли самые лучшие, красивые, юные, честные и храбрые… Миллионами… Средний возраст солдат, которые вернулись с той войны живыми — 43 года. Ровесники века. А молодое поколение, воспитанное после революции, на фронте выбили почти подчистую. Причем, пропаганда с утра до ночи гудела, что именно так и было надо. С последней гранатой бросаться под танки… грудью закрывать пулеметные амбразуры… по горло в ледяной воде, без плавательных средств, на одной гимнастерке, надутой пузырем, форсировать реки. Представляешь? Одни — их убивают, а другие — сознательно посылают на верную смерть и хихикают над наивными идиотами.
— С трудом… — нет, всякие исторические материалы я просматривала. Только, оно — чужое. Не цепляет…
— «Высшая форма извращения — это заставить высокое и чистое служить низкому и подлому», — кажется, очередная восточная мудрость. К чему он? Лучше промолчать… За спиной мерно гудит турбина генератора.
— Понравилась машинка? — странный вопрос. Косяков в ней полно, особенно рычаги, а если в целом — то сойдет. Шустрая и проходимая. Простая, как табуретка.