Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 63

Я купил билет и сел в поезд, – все, как обычно. В вагоне моим соседом оказался майор. Как только тронулся поезд, он достал отпечатанные на машинке страницы и начал их просматривать. Мне стало видно написанное. Это был текст выступления по радио Вячеслава Михайловича Молотова о вероломном нападении гитлеровских войск на нашу страну. Значит, война действительно началась!

Мысли мои перескакивали без всякого порядка с одной на другую: "Очевидно, командование полка ничего не знало о возможном нападении – иначе меня не отпустили бы в Ленинград, да еще на субботу и воскресенье! Не попадет ли мне за то, что так поздно возвращаюсь в часть? Куда направят наш полк?"

Сойдя с поезда, сразу же увидел знакомого командира отделения. Все еще находясь под впечатлением спокойствия, царившего на ленинградских улицах, спросил его:

– Ты знаешь, что началась война?!

– С пяти часов утра, – ответил он. – По боевой тревоге полк выехал в лес, – и показал, куда идти.

Я побежал в военный городок, в свою казарму, но никого там не нашел. Койки, тумбочки, столы – все было в беспорядке.

В лесу, километрах в пяти от военного городка, встретил политрука дивизиона Суханова. Доложил, что прибыл из увольнения, объяснил причину опоздания. Но ему было не до замечаний.

В дивизионе кипела работа. Полк готовился к погрузке в железнодорожные эшелоны. Небольшая часть бойцов и командиров должна была остаться в городке, чтобы принять пополнение и сформировать новый полк. Происходил раздел имущества и людей. Мои бойцы уже были на станции, где строилась эстакада для погрузки орудий.

Всю ночь и весь следующий день мы грузили гаубицы, трактора, автомашины и ящики со снарядами на железнодорожные платформы. Меня назначили командиром отделения разведки взвода управления дивизиона вместо сержанта, переведенного во вновь формируемую часть. Всем уезжавшим выдали "медальоны" – жестяные плоские коробочки со вложенным в них листочком пергаментной бумаги. На моем было написано: "Малиновский Борис Николаевич, 1921 года рождения. Иваново, 1 Приречная, 19. Отец – Малиновский Николай Васильевич. Мать – Малиновская Любовь Николаевна".

Когда эшелон был готов к отправке, нас пришел проводить начальник гарнизона, пожилой полковник, участник гражданской войны, с орденами на груди. Он обнял командира полка и крепко поцеловал его. Мне было видно, как по лицу полковника текли слезы.

Эшелон тронулся.

Настроение у всех было приподнятое. В глубине души многие из нас мечтали совершить что-то необычное, героическое, еще не понимая, что подвиг приходит не сам собой, а дорогой воспитания стойкости, мужества, умения воевать… Каждый из нас понимал, что война принесет много горя и бед. Однако столько еще было в нас мальчишеского оптимизма, веры в близкую победу, в исключительность своей судьбы, где все задуманное обязательно должно сбываться!

Лично для меня отправка на фронт означала, что я уже не попаду на курсы младших лейтенантов. То, что мне из-за войны предстояло оставаться в армии еще какое-то время, не беспокоило: это воспринималось, как святой долг. Главное – что мечта об институте оставалась, просто теперь это отодвигалось на какой-то неизвестный срок…

В теплушке загремела песня. Ее завел замполит Степаненко, бессменный запевала нашей батареи…

…Если завтра война, всколыхнется страна

От Кронштадта до Владивостока.



Всколыхнется страна, велика и сильна,

И врага разобьем мы жестоко!

Бойцы дружно подхватывали припев.

Урок "храбрецам"

Через сутки наш полк выгрузился севернее Выборга и после ночного марша занял боевой порядок на границе с Финляндией, которая тоже объявила нашей стране войну. Был получен приказ поддерживать пограничников и пресекать любые попытки нарушения границы, ставшей отныне линией фронта.

Командир нашего дивизиона, капитан Евгений Леонтьевич Кудряшов, устроил наблюдательный пункт на скалистой высотке, заросшей редким и невысоким сосновым лесом. Наблюдательные пункты батарей выдвинулись вперед – к самой границе. На склоне вашей высотки, обращенной к поляне, находился недостроенный дот. Он был пуст, а вход в него закрыт. На самом верху сопки, под деревом, ставшим нашим наблюдательным пунктом, мы выкопали в каменистом грунте маленькие окопчики. А на склоне, обращенном к границе, вырыли окоп для разведчика с ручным пулеметом.

Я залез на дерево, поудобнее устроился на раскидистых ветвях и стал рассматривать в бинокль раскинувшуюся впереди местность, сличая ее с картой. Сначала все сливалось в бесформенную зеленую массу, покрытую дрожащим летним маревом. Но постепенно линия границы начала проясняться. Хорошо просматривались две сопки, отмеченные на карте и расположенные вблизи границы. Наполненный ожиданием чего-то необычного, я до боли в глазах всматривался в то место, пытаясь заметить какое-либо движение. Но ничто не нарушало лесного покоя.

Ни я, ни разведчики, сменившие меня, не обнаружили никаких целей. Тишина стояла и ночью. Какой же это фронт?!

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Из вечернего сообщения 29 июня 1941 года

29 июня финско-немецкие войска перешли в наступление по всему фронту от Баренцова моря до Финского залива, стремясь прорвать наши укрепления по линии госграницы. Неоднократные атаки финско-немецких войск были отбиты нашими войсками. В результате боев за день противник, оставив в целом ряде пунктов сотни убитых и преследуемый огнем нашей артиллерии, отошел к своим укреплениям.

Дни стояли жаркие, солнечные. Наше отделение разведки из пяти человек так и оставалось на наблюдательном пункте. Остальная часть взвода управления располагалась в районе огневых позиций, километрах в пятнадцати.

На четвертый день, успокоенные тишиной и разморенные от жары, бойцы собрались у окопчиков послушать рассказы пришедшего к нам помкомвзвода, который участвовал в боях с белофиннами и был награжден медалью "За отвагу". Командир дивизиона ушел на наблюдательный пункт одной из батарей. Мы стояли группой, изредка окидывая взглядом белевший за стволами деревьев двухэтажный дом пограничной заставы. Вдруг помкомвзвода упал ничком, хотя, как нам казалось, оснований для этого не было: негромкие разрывы в районе заставы и долетавшие со стороны границы звуки далеких минометных выстрелов не произвели на нас никакого впечатления. Увидев распростертого у наших ног помкомвзвода, только что рассказывавшего о своем боевом прошлом, бойцы, как по команде, громко расхохотались. А он, стыдливо улыбаясь, стал подниматься с земли. Вдруг страшный свист и грохот взорвавшейся рядом мины уложил всех на землю. Но лишь кончили шипеть осколки, как все сразу же вскочили на ноги. Вспоминая наши судорожные броски на землю, мы показывали руками друг на друга, давясь от смеха: оказывается, и сами не такие уж храбрецы!

Война с ее кровью и смертями тогда еще не воспринималась нашим сознанием, а отсутствие опыта метало понять всю опасность происходившего. Однако долго ждать не пришлось. Кругом стали рваться мины. Мы снова распростерлись на земле. Кое-кто бросился в окопчики, но они оказались так малы… Жуткий вой летящих мин, их оглушительные разрывы, ливень свистящих и шипящих осколков и выброшенных взрывами камней, молотивших по деревьям и всему вокруг, заставляли неистово вжиматься в землю. Мое тело словно отделилось от сознания и действовало без его подсказки, инстинктивно вздрагивая и сжимаясь при каждом разрыве, свисте, ударе. Казалось, этот жуткий обстрел никогда не кончится… Наконец настала тишина, нарушаемая лишь шуршащими звуками падавших на землю осколков. На смену взрывам и вою пришел острый запах горевшего тола и земляной пыли.

Теперь уж всем нам стало не до смеха. Оглядевшись, я увидел свободный окопчик и кое-как втиснулся в него. Мелькнула мысль: "У подножья высотки, где было особенно много разрывов, дежурил с ручным пулеметом разведчик Кольцов. Что с ним?" Не раздумывая, вскочил и побежал вниз. Оглушительный разрыв взметнул землю совсем рядом, когда я свалился на голову разведчика. На мое счастье, его окоп оказался поглубже и места хватило обоим.