Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 23

— Что тут за шум? — спросил отец Уильям. — Что у вас случилось?

Он старался не называть нас по именам, чтобы избежать обращений «брат» или «сестра», ведь, строго говоря, теперь мы были лишены права на эти почтительные звания. Правда, некоторые добрые жители города из уважения продолжали обращаться к нам именно так. Но только не отец Уильям.

Брат Эдмунд, который ростом был на несколько дюймов выше викария, ответил ему смиренным полупоклоном:

— Все в порядке, святой отец.

— В таком случае, пожалуйста, немедленно пройдите в часовню Святого Томаса Бекета, — сказал тот. — Я уже попросил всех остальных прихожан ненадолго задержаться. Мне надо вам кое-что сообщить.

Сердце у меня болезненно сжалось. Шагая впереди всех по проходу к часовне, я спиной чувствовала на себе торжествующий взгляд госпожи Брук.

Сестра Рейчел, сестра Элеонора и остальные монахини были уже там, лица у всех встревоженные. Мы присоединились к ним и встали полукругом, словно приготовившись защищаться.

Отец Уильям сложил ладони вместе и начал.

— Я полагаю своим долгом приготовить вас к тому, что случится в самом недалеком будущем, — сказал он. — Видите ли, Томас Кромвель, лорд — хранитель печати и вице-регент короля по духовным делам, разработал некий акт, состоящий из нескольких статей, и повелел довести его содержание до сведения жителей Англии. Король одобрил сей документ, а архиепископ Томас Кранмер составил текст письма и велел разослать его по всем епархиям нашей страны.

Отец Уильям сделал паузу и по очереди посмотрел на каждого из нас, оставив меня напоследок. Изучая мое лицо, которое, должно быть, не выражало ничего, кроме страха, он довольно улыбался, и глазки его блестели.

— В религиозные обряды внесены серьезные изменения, — продолжил викарий. — И нам, всем без исключения, следует подчиниться воле нашего монарха.

— Мы все верные подданные короля Генриха, — сказала сестра Элеонора. — Будьте добры, объясните, пожалуйста, чего именно нам следует ожидать.

Отец Уильям отвернулся от нее и заговорил, глядя в глаза брату Эдмунду. Я и раньше замечала, что викарию неприятно видеть во главе нашей группы сестру Элеонору. Он всегда старался обращаться к единственному среди нас мужчине.

— Эта церковь, — заявил он, — должна подвергнуться чистке.

4

Мы покидали церковь Святой Троицы в молчании. Дождь прекратился. Над улицей висел белый, как мел, туман, поглотивший все дома, расположенные сразу за стекольной мастерской. Казалось, словно бы облако спустилось с небес на землю. По улице полз доносящийся с бойни смрад, приправленный кислой вонью гниющей рыбы.

Первой прервала молчание сестра Рейчел.

— Еретическая мерзость, — проговорила она со стоном.

— Что же нам делать? — прошептала сестра Агата.

Из тумана вышли двое мужчин и с любопытством посмотрели на нас. Где бы в городе ни собирались вместе бывшие обитатели Дартфордского монастыря, мы всегда привлекали к себе внимание.

— Ну-ка потише, сестры, — приказала сестра Элеонора. — Не хватало еще обсуждать этот вопрос здесь, на виду у всех. Вот вернемся домой и поговорим.

И, разбившись на пары, они чинно направились в сторону дома, словно шествовали не по зловонной грязной улице, а у себя в монастыре по переходу.

Мы с братом Эдмундом и сестрой Винифред остались и, недоуменно переглядываясь, ломали головы, что же такое отец Уильям нам только что сообщил. «Чистка» — какое ужасное слово! Однако, так или иначе, мессы в церкви Святой Троицы будут служить и дальше. Изменится другое: сами обряды, к которым мы привыкли и которыми выражали свою преданность и любовь Иисусу Христу. Погаснут свечи. Отныне должно хватать лишь естественного света. Статуи святых как свидетельство «суеверия и папистского идолопоклонства» уберут. Медные пластины, установленные в полу церкви благодарными жителями в память выдающихся граждан Дартфорда, открутят и выбросят. А что будет с фреской, изображающей святого Георгия? Ее закрасят. Часовню Святого Томаса Бекета снесут, поскольку король считает его бунтовщиком, врагом королевской власти, и все часовни, все статуи, воздвигнутые в честь этого замечательного человека, будут разрушены и уничтожены.

Брат Эдмунд прокашлялся:

— Мне надо в лазарет. Боюсь, у свечных дел мастера водянка. — Он повернулся к сестре. — Помогать мне сегодня не нужно, иди-ка лучше домой и сиди там тихо.

И вдруг я вспомнила:





— Ткацкий станок! Сегодня я могу получить свой ткацкий станок! — И дернула сестру Винифред за рукав. — Послушайте, пойдемте с нами в строительную контору, сестра Беатриса тоже пойдет!

Но моя подруга закашлялась и покачала головой. В трудные минуты бедняжка всегда начинала задыхаться.

Брат Эдмунд знаком велел мне подождать его, а сам торопливо повел сестру через улицу домой. Вскоре он вернулся и спросил:

— Может, вы лучше заберете свой станок завтра, сестра Джоанна?

— Но я так долго ждала его, — недовольно проговорила я.

Он посмотрел куда-то через мое плечо и нахмурился:

— Нет, вы только подумайте, она ведь за нами следит.

— Кто? — Я обернулась.

Из окна церкви на нас подозрительно смотрела женщина. Все та же госпожа Брук.

— Вы знаете ее? — спросила я.

— Ее муж, господин Брук, выстроил в Овери огромный дом.

— Но это не дает ей права указывать нам, что можно делать, а что нельзя.

Брат Эдмунд покачал головой:

— Сестра Джоанна, пожалуйста, не забывайте, что в этом городе нас некому защитить. Мы должны, как сказала сестра Элеонора, покориться. Вести себя тише воды ниже травы.

Я смотрела на окно церкви, на лицо госпожи Брук, освещенное неровным светом свечи, которая скоро погаснет навсегда. Покориться? Нет, все в моей душе решительно восставало против этого.

Вдруг я заметила, что на Хай-стрит появился и, ковыляя, направляется прямо к нам Джон. Много лет назад бедняга тронулся умом, а когда умерли его родители, Джона приютила богадельня при монастыре. У него в городе имелись родственники, но им было просто не справиться с сумасшедшим. Когда же монастырь упразднили, Джона перевели в городскую богадельню. Но там ему не особенно понравилось, и безумие приняло буйную форму, он стал выходить из себя по малейшему поводу. Отказывался стричь бороду, заявлял, будто бы он Иоанн Креститель. Но ночевал, к несчастью, всегда в богадельне, досаждая прочим ее обитателям. А днем бродил по улицам, выкрикивая всякую тарабарщину. Мальчишки смеялись над безумцем и бросали в него грязью. Все мы, бывшие монахи и монашки, сочувствовали Джону. Однако он все равно считал, что во всех его несчастьях виноваты именно мы, бывшие насельники, а ныне изгнанники Дартфордского монастыря. Особенно он невзлюбил, непонятно почему, брата Эдмунда.

— Узрите великую реку Евфрат! — завопил Джон. — Воды ее пересохли! Я видел: из пасти дракона вышли лягушки, три нечистых духа! — кричал он, вертя головой по сторонам, словно его сопровождали восторженные слушатели. — Смотрите, вот перед вами стоит лжепророк!

Брат Эдмунд, который уже давно понял, что спорить с Джоном бесполезно, склонился ко мне:

— Обещайте, что дождетесь меня. Пожалуйста, не ходите без меня в строительную контору! — проговорил он мне на ухо.

— Джон не опасен, он мухи не обидит, я не боюсь его, — ответила я.

— Сестра Джоанна, вы прекрасно понимаете, что нам надо опасаться не Джона, — сказал брат Эдмунд. — А сейчас я должен идти в лазарет.

Он в последний раз улыбнулся мне и поспешил по улице: в лазарете его ждали больные.

Джон заковылял вслед за ним, дергая себя за бороду.

— Братья и сестры! — кричал он. — Этот человек вызывает духов и демонов, заявляя, что якобы творит чудеса! Но не ходите за ним, ибо знаете, куда он вас заведет? В место, которое иудеи называют Армагеддон!

Я не стала больше смотреть, как беснуется Джон. Пересекла улицу и направилась к дому. Жаль, конечно, что брат Эдмунд, сестра Винифред да и все остальные монахини без энтузиазма смотрят на мою затею относительно производства гобеленов. Разумеется, предприятие довольно рискованное, и сложностей тут масса — уж можете мне поверить. Ткацкий станок, шелковые нитки — все это стоит страшно дорого. Но другого пути, чтобы начать новую жизнь, просто не было. И я твердо вознамерилась сама сделать решительный шаг: вложить деньги и соткать первый гобелен. Выручку от его продажи можно будет потратить на приобретение материала для второго и третьего гобеленов, а там уж дело пойдет.