Страница 78 из 79
Вот все и пошло по обычной, накатанной колее. Один человек за другим, всякие вопросы, мелкие и не очень; просьбы, часть которых уваживалась, а другая отклонялась. А потом появился Стоян - жрец-воин, облаченный не в праздничный или даже относительно повседневный наряд, а в полню броню, разве что шлема не было. И в руках объемистый сосуд с очень широким горлом, вызывающий любопытство у большинства собравшихся с большом зале для приемов.
Обычные слова приветствия прозвучали сами по себе. с этакой ленцой, как обязательная, но совершенно не интересующая жреца часть. Но вот зачем...
- ...а еще ярл Хальфдан сказать честному люду хочет, что на него тати неведомые, неведомо как в дом проникшие напасть пытались. Сам он целым остался, но вот побратима его убили. Только все эти лихие люди там мертвыми и остались, - тут Стоян изобразил издевательскую улыбку. Вроде и вызова нет, а в то же время умным людям можно и догадаться про истинную подоплеку событий. - А просьба у него к тебе, великий князь, чтобы люди твои помогли опознать злодеев. Вот один из них.
Снова улыбнувшись, Стоян сначала поставил сосуд на пол, сорвал крышку, сунул туда руку и через несколько секунд выпрямился, жержа за волосы отрубленную голову. Голова тихо мирно покачивалась, удерживаемая за гриву русых волос, с нее стекали струйки крепкого вина... А люди с интересом смотрели на то, как некоторые из окружения Владимира менялись в лице.
- Если кто-то из вас, тут присутствующих, узнает это лицо, - продолжил жрец Перуна, встряхнув страшноватый трофей ярла Хальфдана, - пусть скажет. Кто захочет злата, оно будет. А еще непременно будет добрая память и рука дружбы ярла и его побратимов. Ярл ценит и уважает помощь в раскрытии такого рода неблаговидных дел. Последнего, кто попытался его убить, да еще коварно, в спину, он вызвал на поединок и там зарезал. Честно, один на один.
А тебе, великий князь, ярл Хальфдан поклон передает, да еще письмо. Засим я свое дело выполнил, передав просьбу. Поклон тебе, княже.
Отвесив совсем неглубокий, на грани минимальных приличий, поклон и передав извлеченное из небольшой поясной суки письмо, Стоян отпустил голову. Та обрушилась обратно в наполненный крепким вином сосуд, громко булькнув и расплескав часть жидкости прямо на пол.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов и не произнося более ни слова, жрец Перуна направился к выходу из зала. К выходу из дворца... К выходу из Киева...
Владимира передернуло, словно за пазухой у него оказался с десяток ядовитых пауков, когда он вспомнил происходившее недавно в большом приемном зале. Но и этого было мало, поскольку присутствовало еще письмо...
- Письмо... - прорычал-простонал великий князь. - Хорошо хоть его тот наглый жрец перед всеми зачитывать не стал.
- Конечно же, - хмыкнул Добрыня. - Для широкого круга были определенного рода намеки, не выходящие за определенные рамки. Зато для нас Мрачный припас иное послание. Открытое, наполненное прямыми издевательствами, но и кое-что обещающее.
Прикрыв ладонями уши. Желая хоть так хоть ненадолго, отгородиться от неприятностей, Владимир заплетающимися ногами добрел до лежанки, на которую и рухнул плашмя. И уставился в потолок. Смотря, но ничего не воспринимая... Слишком уж серьезным оказался удар по психике, причем в тот момент, когда все вроде бы начало налаживаться.
Ему хотелось просто лежать и ничего не предпринимать хотя бы сутки... Потом девки, вино и лишь после этого можно будет вновь выслушивать советы дядюшки и прочих. Но угрожающие серьезными, очень серьезными неприятностями слова Добрыни все же прорвались в его мозг.
- ...опускающий руки от пропущенного удара часто теряет все. Ты зашел... Мы зашли слишком далеко и обратной дороги просто нет. Даже если отменить послов в Византию, отказаться от принятия новой веры и тесного союза с базилевсом, то лучше не станет. Вольные ялы-князья знают о том, что мы послали их братьев в заведомо обреченные набеги. Посольство ромеев, захваченное Мрачным и его ближними, напело много опасных для нас песен. Их передадут ярлам, жрецам, тем самым создавая единую силу. Настроенную против тебя, против всех тех, кто с тобой связан.
- Мы раздавим их поодиночке, - пробурчал Владимир, все так же сверля взглядом потолок. - Наши дружинники верны, они никогда не перебегут к вольным...Вера, вольности - все это для них пустой звук. Они сражаются за деньги, возможность быть при власти и чувствовать себя избранными. Как преторианцы правителей Византии и старого Рима.
Добрыня лишь улыбнулся, присаживаясь на кровать рядом с распростершимся по ее поверхности племянником. Ему приятно было слышать, что тот, хотя и в этаком трансе, но способен здраво рассуждать, пускай местами и ошибочно. Но ошибки, их всегда стоит подправлять. Собственно, именно этим Добрыня и занимался эти долгие, очень долгие годы.
- Да, ты прав насчет имеющейся у нас поддержки. Дружинники верны, много простых воинов тоже. Люди порой просты в своих мыслях, для них очень часто прав тот, что в настоящий момент восседает на престоле. Сейчас это ты! Добавь к этому тех, кто поддерживал еще Ольгу, твою бабку, в ее начинаниях, а потом перенесли эту поддержку на тебя, ее наследника и продолжателя начатого. И еще... Чернь, особенно из отпущенников.
- Кому они нужны? Прах под ногами...
- Под ногами не только прах, там ползают змеи и бегают пауки, умеющие влить в кровь не обратившего на них внимания смертельный яд. Многие из праха, то есть черни и отпущенников, христиане, а им достаточно одного лишь намека на то, что их вера станет основной. Они готовы жечь не только храмы Сварога, Перуна и прочих... Они будут сжигать и жрецов, и всех, кто откажется принять новое учение. Так было в Риме, в Болгарии, у франков, в иных местах. Рукописи частенько говорят правду, надо только находить те, что предназначены для 'внутреннего потребления', а не для народа.
Где-то с полминуты царила полная тишина. Ну а затем... Владимир шмно выдохну и лениво так, с неохотой перетек из состояния лежачего в сидячее.
- Ну ладно, пусть у нас будет и поддержка всех этих... Вдруг лишней и не окажется. Тогда тем паче, что мешает передавить вольных, словно клопов?
- А с кого ты начнешь? С одного из постоянно обитающих в Киеве? Сразу восстанет Переяславль, в котором у нас одна видимость власти, а наместник после произошедшего окончательно станет куклой в руках Мрачного. Тронешь Полоцк? Не советую, ибо там сразу поднимут знамя твоего первенца и его матери, Рогнеды. Новгород и Псков? Первым делом утопят в Волхове нашего новгородского посадника Стояновича, а на его место воздвигнут этого бесноватого жреца, Богумила Соловья.
- Он жрец, а жрецов не принято...
- Ага, как же! - саркастически хмыкнул Добрыня. - Вспомни Хельги Вещего, который был и князем и жрецом. Нынешний Снорри с таким же прозванием... Но кое в чем ты прав. Тот же Соловей не станет самостоятельной фигурой, а бросится под крылышко к тому из вольных, кто покажется ему наиболее сильным и перспективным. Раньше я поставил бы на Ратмира или Ставра, но теперь на первый план выплыл они мрачный силуэт по имени Хальфдан. Понимаешь, какие у нас проблемы?
Владимир понимал. Да, он был не столь умен и искушен в интригах, как его многоопытный дядюшка. Зато у любого, посидевшего на троне, неплохо обостряется интуиция. А она, интуиция то есть, сейчас вопила о том, что теперь нужно суетиться изо всех сил, дабы сохранить под седалищной частью кресло, именуемое троном.
- Значит, дядя, у наших врагов появился лидер? Но тронуть мы его пока не можем. И что же делать?
- Ждать... Ждать и собирать силы, равно как и гнать вперед наши договоренности с Византией.
- Но и он тоже не будет стоять на месте! - буквально взвыл от негодования великий князь. - И разве можно быть уверенным, что он не нарушит договор, заключенный с тобой на словах? Ведь ты то его сразу же и нарушил, послав убийц...