Страница 38 из 141
Еще одна важная особенность этих миграций — их «аристократический» характер. Генетическая история Европы говорит о том, что в целом ее биологический портрет был трансформирован этими миграциями, как уже указывалось выше, не более чем на 20 %. Завоеватели давали имена этносам и созданным природой святилищам, но составляли меньшинство в сравнении с теми, кем они управляли. В то же время, внесение определенного аристократического «нюанса» сказалось на расовом облике европейцев весьма существенно — нордический тип мы легко отличим от средиземноморского или восточно-европейского.
Миграционные волны происходили с перемещением народа в целом, а не только воинских сословий. Поэтому изменения генофонда пришлым населением — достаточно условный показатель. Лишь близкое родство позволяло народам жить вместе, принимая условия господства/подчинения. Так, славяне не оставили в своем генотипе существенных следов мощных волн миграции, затронувших Европу. Зато по антропологическим данным и данным археологии достаточно ясно прослеживаются возвратные волны переселения славян на Восточно-европейскую равнину: более ранняя из Повисленья и более поздняя из прибрежных районов южной Балтики. Имеется также весьма слабая «германская» волна с очень небольшим удельным весом.
Двойная идентичность европейских народов, происходящих от ариев и более древнего субстрата кавказской расы, объясняет ту расовую солидарность с народами Кавказа, которая то и дело возникает в Европе в противовес арийской солидарности со славянами, где древний ближневосточный субстрат был представлен значительно слабее. Логична также солидарность балтов и кавказцев как представителей древнего доарийского субстрата, а также неустойчивость этнической идентичности украинцев, смешавших множество кровей и мечущихся в своем самоопределении между разными культурными и политическими центрами.
Волна арийской миграции унифицировала расовую общность Европы, но в дальнейшем, по мере исчерпания миграционных потоков, она стала снова дифференцироваться в соответствии с ландшафтными ячейками, куда попадали отдельные арийские племена и порабощенные ими местные общности. Наиболее заметной из них оказалась равнинная общность лужицкой культуры, существовавшей в Центральной Европе в ХIII–IV вв. до н. э. От нее расходились и обособлялись балканские, италийские, пиренейские группы. Северные лужичане, жившие между Вислой и Одрой и в большей мере сохранившие арийский архетип, дали начало восточным славянам. Южные славяне связаны с численным преимуществом кавказодиного населения (как доарийского, так и пришедшего из Передней Азии позднее) и поэтому имеют иную антропологию и расовую историю, серьезно отличаясь от северных славян, столь легко впоследствии принявших близкородственных им варягов как высшее арийское сословие. На юге в Причерноморье трипольцев заместили «иранцы» (ираноязычные племена), происходившие от арийской экспансии на юг, начатой еще в середине III тысячелетия до н. э. Но сами они уступили эти пространства тюркам, чем была создана крайне запутанная антропологическая история этих пространств. Поэтому южнорусский тип во многом несет на себе признаки недавней (по меркам эволюции) метисации и остается капризным ребенком общеславянской и общерусской этнической общности.
Как уже отмечалось, вопреки мощи миграционного напора арьев на Европу, они радикально не изменили генетического портрета, устоявшегося со времен верхнего палеолита. Послеледниковые и неолитические родословные (судя по изучению с помощью Y-хромосомного полиморфизма) составляют лишь мужского 20 % генофонда Европы, будучи близкородственными ему. Соответственно, миграционный вклад в расовое разнообразие оказался достаточно слабым. Происходило смешение именно с близкородственным населением. Арии-завоеватели имели близкий к европейским племенам генотип — те и другие несли в себе те же древние гены. Нет сомнений в том, что арии объединили на своей прародине население, вытесненное из Восточной Европе последним ледником — реконструкции облика древнейших кроманьонцев Восточной Европы показывают поразительное сходство с ариями.
Очень далекими от «спора славян между собою» оказались те мигранты африканской проторасы, которые тысячелетиями перемещались по ландшафтам Южной и Юго-Восточной Азии. Их дальнейшая миграция на север со временем отбросила арийских колонистов («рыжеволосых ди» и тохаров) на северо-запад, устраивая при этом страшные расовые чистки и мстя аристократическим сословиям за свое униженное положение в социальной пирамиде. В условном пограничье тех времен остались упорно не поддающиеся вымыванию остатки соответствующих генотипов, которые наблюдаются в некоторых сибирских народах, а также в загадочных айнах.
Микенцы, троянцы, ахейцы, дорийцы
Крито-микенская (эгейская) культура относится к III–II тыс. до н. э. и была распространена в материковой Греции, на островах Эгейского моря, на острове Крит и в Малой Азии (Анатолийское побережье). Троя также отмечена признаками крито-микенской культуры.
Около 2300 до н. э. Пелопоннес и северо-западная Анатолия подверглись нашествию, о чём свидетельствуют следы пожаров и разрушения на поселениях, что привело к значительному изменению материальной культуры. Лишь на острове Крит развивалась минойская культура. В начале II тыс. до н. э. бурно расцветает среднеминойская цивилизация, строятся дворцы в Кноссе, Фесте, Малии, Арханах, Закросе и Кидонии. Критские мореплаватели создают колонии Мелос и Киферы, ведется торговля с Кипром, Египтом и Сирией, появляется иероглифическое письмо. Минойцы переживают страшное землетрясение около 1700 г. до н. э., но быстро восстанавливают свою цивилизацию в прежнем блеске.
Женский портрет на минойских фресках.
«Семитки» на египетской росписи, начало II тыс. до н. э.
Материковая Греция около 1600 года до н. э. подверглась нашествию (вероятно, ахейскому), в котором зафиксировано использование боевых колесниц. В результате образовались новые городские центры — Микены, Тиринф, Орхомена. Вместе с ахейцами на Крите появилось линейное (преимущественно слоговое) письмо. На смешанность населения (возникшее также в результате нашествия) указывает затруднение с дешифровками группы критских надписей, которые считаются не принадлежащими к индоевропейской группе языков. Материковая крито-микенская цивилизация гибнет в результате дорийского нашествия примерно на рубеже 13–12.
Примерно в 1470–1450 гг. до н. э. (данные, полученные при исследовании следов пепла в ледниках обозначают на век-полтора более раннюю дату) минойская цивилизация разрушена извержением вулкана на Фере (о. Санторин) — катастрофой планетарного масштаба. Пользуясь моментом, ахейцы захватывают Крит. Около 1100 г. до н. э. Крит захватывают дорийцы, вводя новые культы и порядки — строгий закон и спартанскую дисциплину. Были введены трупосожжение и греческий пантеон богов. Прежнее минойское население в течение веков сохранялось лишь в горных районах Крита.
Минойская цивилизация, судя по типу лиц, изображенных на фресках, создана ближневосточным, возможно семитским, народом, имеющим в целом признаки средиземноморской расы. Минойцы были среднего роста, обладали изящным строением тела, смуглой кожей, темными волосами и глазами. Вероятно, эта цивилизация была двухобщинная, химерная. В высших слоях общества роль мужчины была сведена на нет. Изображение «сильного пола» у минойцев всегда инфантильно, мужские подвиги в изобразительном искусстве не фиксировались, любые признаки мужского эротизма исключались (что существенно отличает минойскую цивилизацию от других), доминирующая роль женщин в общественной жизни более чем очевидна. Кто же строил дворцы, плавал на кораблях, отражал врагов? На этот вопрос нет надежного ответа. Можно лишь предположить, что женская «верхушка» минойцев имела характер жреческого этнократического сословия, пресекавшего все формы возвышения мужчин. Субтильные мужчины были низшим слоем жреческого сословия и несли, вероятно, функции обслуживания и страдательных ролей в жертвенных ритуалах. Некоторые исследователи предполагают ритуальный каннибализм минойцев.