Страница 29 из 141
Законы генетики показывают, что различие между популяциями тем больше, чем длительнее их изоляция (отсутствие смешения). При изоляции уже через несколько поколений популяция переходит по определенному набору генов в гомозиготное состояние — ряд признаков вымывается и исчезает, другие закрепляются и подвергаются мутациям, становящимся причиной специфической судьбы группового генотипа.
Большое количество раннепалеолитических пещерных стойбищ, раскопанных по всей Евразии, говорят о том, что древние люди не были кочевниками — у них существовала эндогамная семья и меры по стабилизации рождаемости. Следствием такой самоорганизации являлась определенная программа стабилизации генотипа, четко обособлявшего данное племя от любого другого — даже от близкородственного.
Случайный или предрешенный генетикой переход группы к более высокому уровню развития производительных сил означает быстрый рост ее численности и поглощение малочисленных групп, распространение на большие пространства до тех пор, пока ландшафт не заполняется и внешняя экспансия не прекращается. Переход к внутренней конкуренции исчерпывает ассимиляционный потенциал и начинается новая дифференциация — до последующей волны экспансии, которая родится в одном из изолятов или придет извне, если в данный ландшафт хлынет племя с новой технологией (оружием и способами хозяйствования) и более мощными средствами мультипликации своего генотипа. Так раса создается технологией, имея корни в биологии. Разные типы цивилизации (культуры и хозяйства) имеют разный демографический потенциал, меняющийся на разных этапах развития цивилизации.
Семья — средство отбора
В целом при изучении генотипа любой популяции ожидается, что митохондриальный геном должен быть более разнообразным, чем Y-хромосома, что связано с большей скоростью мутации. Однако в евразийских (и особенно европейских) популяциях картина обратная — более вариабельны как раз Y-хромосомы. Отсюда можно сделать вывод, что мужская миграционная активность (выход за пределы ареала популяции, который в лице мужского населения мог перемещаться как единое целое) была значительно ниже — срабатывают факторы семейной организации и искусственной селекции. Наличие у многих народов прошлого (да и настоящего) полигамии также может объяснять эту тенденцию.
Семейные отношения — первейший регламент отбора, прямо вмешивающийся в биологические процессы. От обычного животного стада человека отделяют жесточайшие запреты браков определенного типа или, напротив, преобладание браков определенного типа. Причем, отбор на выживание осуществлялся, бесспорно, в жесткой конкуренции различных моделей семьи и рода.
Примером образования новой расы за счет направленного брачного смешения являются камчадалы, порожденные сожительством русских колонистов-мужчин с местными аборигенками-ительменами. В то же время, это пример скорее не до конца прошедшей ассимиляции. На русское население это смешение не оказало ровным счетом никакого действия. Дальнейшее давление русского генотипа сломило бы и привело к исчезновению генотипа ительменов. Обособление же населения в сочетании с определенного типа экзогамным браком создало расу.
Следует различать типы семьи, способствующие мутационному сдвигу генотипа, и типы семьи, закрепляющие и стабилизирующие генотип. Первые дают импульс к расообразованию из малой группы особей, вторые — к расосбережению, становлению расы как многочисленной общности с выведенными в социально-природной лаборатории новыми полезными качествами.
Гаремная семья соответствует самому жестокому столкновению самцов и выделению именно по мужской линии самых мощных физически и самых умных. Вероятно, именно этим обусловлены разбитые черепа, многочисленные прижизненные травмы, признаки каннибализма, обнаруженные при изучении древних популяций людей. В жестоких столкновениях осваивалось средства нападения — оружие, которое в сублимированном сознании древнего человека могло становиться также и орудием.
Важнейшую роль в сохранении гаремной семьи в животном мире играет гипертрофированная половая способность самцов и множество ухищрений для удержания самок около себя. Эти свойства во многом закрепились и сохраняются в поведении современных мужчин — в том числе и помимо образования брачных союзов. Правда, прежняя функция в таком поведении утрачена — мужчины древних племен были близкими родственниками. В отличие от современных мужчин, именно их генотип становился объектом «эксперимента» на выживание. Возможно, в этом «эксперименте» появился разум — как следствие фактического запрета на сексуальность, потребовавшего сублимации в иных видах деятельности.
Промискуитет (групповой брак) — общедоступность самок и терпимость старшего самца к отношениям других самцов с самками (обратно — и других самцов к отношениям вожака с их самками) свойственны лишь диким племенам. Оргии современной «сексуальной революции» являются признаком деградирующих сообществ, в которых нет жесткой конкуренции за самок.
До современности дошли варианты «дополнительных мужей» (полиандрия), сорорат (сожительство или брак с сестрами) и левират (сожительство или брак с женой старшего или младшего брата), а в средневековой Европе — в «праве первой ночи». В любом случае разнообразие половых связей в древности вело к быстрой унификации генотипа и минимизации различий в экзогамном родовом сообщества. В то же время групповой брак не мог быть конкурентоспособным при регламентации жизни рода, поскольку не давал ему шансов противостоять внезапно изменившимся условиям, требующим контролировать численность, а также не исключал жестоких столкновений, которые могли вспыхивать между самцами.
Экзогамный брак — запрет браков с сородичами, иногда — непременное требование брака между двумя родами (дуальная экзогамия). Экзогамная форма брака отчасти разрешает противоречие гаремной семьи — сородичи вожака ищут себе невест «на стороне», образуя свою собственную брачную ячейку. Вслед за такой формой брака быстро должна возникать кровнородственная семья или — в порядке тупикового пути развития при исходно достаточно благоприятных условиях — групповой брак. Снятие жестокостей конкуренции требует введения новых и новых запретов, сужающих выбор пары, а после выбора практически закрывающих возможность полигамного брака. Все это давало множество способов регулирования численности семьи, но в то же время формировало стабильное и многочисленное родовое сообщество с четким осознанием «своего» в отличие от «чужого».
Кровнородственная семья естественно складывается из разрешения противоречия между крайностью промискуитета и крайностью мужской конкуренции в гаремной семье. При этом вводится жесточайшая регламентация отношений между полами — прежде всего, запрет на браки между разными поколениями. Сама же возможность вступать в брак обуславливалась тяжелейшими испытаниями, в которых юноша должен был доказать, что стал мужчиной. Тем самым отбор наиболее сильных и терпеливых мужчин продолжался уже не в смертельной конкуренции, а в регламентированной социальной практике. Кроме того, это давало роду возможность разрастаться численно и образовывать сообщество более высокого порядка и большего генетического разнообразия — племя.
Характерно, что для кровнородственной семьи дети обобществляются вне зависимости от реального родства. Возникают поколение родителей и поколение детей; все родители считаются родителями всех детей. (В российской действительности обращение старушки к мальчику — «сынок», юного мужчины к старушке — «мать», «матушка», к старику — «отец» и т. д.) Тем самым идентификация «свой»/«чужой» изначально демонстрируется как исключительно биологическая. Предположение о том, что древние и дикие племена не в курсе причины появления детей в этом плане выглядит более чем натянутым.
Таким образом, семейная мораль, статус семьи, брака — важнейшее условие стабилизации генотипа. Пренебрежение регулированием в этой области со стороны современного государства (автору приходилось писать, что стабильной семьи в современном российском праве не существует) чревато вырождением. Вместо регламентированной обычаем и законом конкуренции ухаживаний мы получаем распущенность нравов и хаотическое смешение, которое теперь вовсе не стабилизирует генотип.