Страница 129 из 141
Бюрократы-пораженцы
С тех пор, как на арену мировой истории выступили нации, война приобрела народный характер. Войны России были преимущественно отечественными, и именно это обеспечивало ей победу в противоборстве с самыми страшными нашествиями в истории. Но бюрократия всегда опасается народа, сплотившегося в нацию, а потому — боится отечественных войн, предпочитая торговать интересами страны. Бюрократия, становясь ведущей силой общества, навязывает свой пацифизм не только гражданам, но и армии.
В начале 30-х годов ХХ века Н.С.Трубецкой, описывая свой государственный идеал — идеократическое государство, говорил о принципах реформирования армии: «Самый дух демократического государства по существу антимилитаристичен, поэтому политизация армии в демократическом государстве способна либо разложить армию, привив ей антимилитаристический дух, либо, наоборот, укрепить милитаристический дух армии, настроить ее против существующего государственного порядка» «При идеократическом режиме государство не беспринципно, а исповедует определенное миросозерцание, при этом миросозерцание постоянное, не зависящее от исхода выборов или каких бы то ни было внешних событий или обстоятельств. Естественно поэтому, что это государственное мировоззрение не только может, но и непременно даже должно быть привито армии, являющейся опорой и органом государства. Поскольку же носительницей этого мировоззрения является государственно-идеологическая организация, прививка государственного мировоззрения должна выразиться в усиленной вербовке членов названной организации в армии, и прежде всего в среде командного состава».
Трубецкой прочерчивает главные направления, по которым будет реформироваться армия: «Самые характерные особенности современной постановки военного дела и весь облик последней (мировой) воины являются следствиями плутократического и плутократически-демократического строя общества и государства — что особенно ясно, если сопоставить современное военное дело с военным делом эпохи аристократического строя. Общественный и государственный строй (т. е. согласно нашему учению, определенный тип отбора правящего слоя) определяет собой не только роль и положение армии в государстве, но и всю постановку военного дела, тактику, стратегию, наконец, даже самые задачи воины».
Идеологизация армии была в советский период ограничена, поскольку становилась опасной для государства. Без аристократии и венчающей ее верховной власти, обособленные от политической системы военный организм может поглотить страну, предъявив силовой аргумент. Сообразно этой опасности государству приходится создавать сверхмощный полицейский аппарат. Опасна идеологизация армии и в условиях либеральной демократии, когда армия становится игрушкой в руках партийных пропагандистов. Таким образом, армия может служить стране как носитель определенной доктрины только в условиях иерархизированного общества и отсутствия свободной игры политический сил. Именно этот ресурс используется правыми диктатурами и показал свою мощь в гитлеровской Германии.
В советский период армия все-таки оставалась русской, а политические комиссары всегда были презираемы строевыми офицерами. Пацифизм бюрократии удавалось в значительной степени сдерживать. Советская военная наука формализовала классовый подход, сводя его к преамбулам, не затрагивающим сущность теоретических разработок, решавших такие проблемы, как определение источников и причин возникновения войн, их сущности и соотношения с политикой, классификации, закономерности хода и исхода войн, подготовки к ее ведению. Но вступление России в постсоветский период разрушило даже эту систему.
В советский период роль ядерного оружия была быстро осознана как фактор сдерживания, а не ведения наступательных операций. В связи с этим эпоха баланса ядерных вооружений была и эпохой поиска новых типов войн. СССР, не научившись военной пропаганде в условиях почти состоявшегося «блицкрига» фашистской Германии, и в новых условиях не увидел неизбежности перевода проблемы отстаивания суверенитета в информационно-пропагандистскую сферу — ради воспитания дееспособной нации. Эта слепота была связана также и с интересами правящей партии, стремящейся не выпустить армию из-под своего контроля. То же самое, но в еще более циничных формах, мы видим в деяниях либеральной бюрократии — она прямо уничтожает армию, подменяя ее реальную мощь мемориальными и парадными образцово-показательными частями.
В советских военных академиях изучалась концепция Б.Лиддел-Гарта, предложившего стратегию «непрямого действия», которая основывалась на том соображении, что в условиях противодействия противника наиболее простой и прямой путь к достижению цели никогда не бывает самым эффективным, так как противник обязательно примет меры к блокированию этого пути. Следовательно, кратчайшим путем к цели должно стать «непрямое действие», неожиданное и непредсказуемое. Но эта концепция так и нашла своего применения и не отразилась в российской военной доктрине, в которой информационная война должна была задействовать огромное поле для разработки стратегических новинок.
Субъектом войны нового типа выступает не государство, а этнические, этнорелигиозные, политические, криминальные организации и движения местного или транснационального характера. В их идеологии расистская составляющая прослеживается достаточно ясно. Именно эти новые субъекты мировой политики присваивают некоторые функции государства, вынуждая государство относиться к данным субъектам как к определенной форме государственного образования. В то же время дробление таких субъектов на конкурирующие и враждующие группировки не дает возможности государству вести эффективные переговоры с противостоящей ему стороной. Подталкивание к безнадежным переговорам с мятежниками, сепаратистами и террористами становятся одним из легальных, с точки зрения мирового сообщества и международных организаций, методов непрямых действий против суверенного государства.
Целью «неклассической» войны чаще всего становится не суверенитет над территорией (захват или удержание территории и проживающего на ней населения), а подрыв государственности как таковой с перспективой сначала удовлетворить частные интересы этнических или криминальных группировок, затем перекроить политическую карту целого региона, организовать паразитические структуры и никогда не приступать к созданию основ иной государственности. При этом объектом военного насилия становится не государство, а те или иные этнические группы, олицетворяющие собой это государство (государствообразующие народы). Ресурсы для ведения войны приобретаются чаще всего криминальным бизнесом (торговля оружием, наркотиками, рабами), обычно имеющим потребителя далеко за пределами региона, в котором ведутся военные действия. Неклассическая война, очевидна, опирается на расистский догмат о неполноценности государствообразующих народов и утверждении морального права других народов паразитировать на теле исторических наций.
В силу специфики субъекта военных действий, перестают действовать международные соглашения, связанные с попытками «гуманизации войны» — война становится предельно жестокой и неразборчивой в средствах — вплоть до насильственного втягивания в боевые операции мирного населения и размывания различий между боевиками и мирными жителями. Мятеж-война подстрекает расистские настроения и склоняет массы инородческого населения к геноциду государствообразующей нации.
Признаком поражения в «неклассической» войне является уже не отступления по фронту, человеческие, материальные и территориальные потери, а разложение национального единства — возникновение частных интересов, которые получают свое удовлетворение именно в условиях ведения войны (возможность расхищения бюджетных средств, организация новых каналов незаконной торговли оружием, образование неподконтрольным правоохранительным органов анклавов, измена чиновников национальным интересам и т. п.).
4 сентября 2004 года после теракта в Беслане Верховный главнокомандующий, а не какой-нибудь кухонный философ, заявил, что России объявлена война. Для добропорядочного гражданина это означало необходимость немедленно ответить на призыв. Страна напряглась в ожидании команды выступить на защиту Отечества. Команды не последовало. Враг не был поименован персонально, мобилизации на отпор врагу не произошло. Виновники трагедии в высших эшелонах власти не названы и не наказаны. Более того, от общества были скрыты истинные обстоятельства гибели заложников, которые уничтожены вовсе не взрывом адской машины боевиков, а выстрелами из гранатометов и огнеметов извне, которыми множество заложников были убиты, а пожар спровоцировал подрыв взрывных устройств, подготовленных бандитами.