Страница 113 из 141
В ответ народникам всех времен, всегда и неизбежно скатывающимся к антигосударственным позициям, Федотов смеет заявить, что народ может быть «максимально беспочвенен и максимально безидеен». К этому мы можем добавить, что народ может быть явно и деятельно «почвенен и идеен» лишь в условиях отечественной войны. В спокойной ситуации, в бытовых обстоятельствах народ и почва Отечества — две вещи, трудно совместимые и редко совмещающиеся. Вот почему при отсутствии национальной элиты, способной понять смысл трудов и подвигов предков и преподнести этот смысл в системе образования и воспитания народу, этот народ становится носителем измены, питательной средой антигосударственных настроений — нигилизма и варварства, этнического мятежа и космополитизма. Поэтому же национально действующее правительство обязано беспрерывно вести «сублимированную гражданскую войну» с целью пробуждения патриотических, почвенных чувств в народе — только деятельная любовь к Отечеству, воспитанная национальной элитой и национальным государством, гарантируют нацию от мятежей и измен.
Судьба Римской Империи, да и история Российской Империи, должны напомнить нам, что вырождение и антинациональный характер власти, предательство и измена, упадок морали и духовная разруха ведут не просто к крушению институтов государственности. Вслед за ним с фатальной неизбежностью следует кровавый потоп. Цивилизация гибнет не бесследно, но ее язык становится лишь предметом изучения энтузиастов исторической науки. На месте одной цивилизации вырастают другие, но не стоит забывать про моря крови, которые мы призываем в свою судьбу, примиряясь с варварским самосознанием и умиляясь музейными образцами павших под напором варваров цивилизаций. В замысле космополита надо угадывать именно моря крови, которые он готовит для нашего народа.
Космополитизм исходит из убеждения в том, что политическое можно распространить на все человечество и все человечество считать обществом. Тем самым нации и государство попадают в подчиненное положение и становятся исторически преходящими сущностями, через которые рано или поздно придется переступить, чтобы перейти к общности более высокого порядка.
Русский мыслитель начала ХХ века Н.Г.Дебольский указывал на ошибку Н.Я.Данилевского, считавшего нацию видом в роду человечества, и потому пришедшего к затруднению — необходимости доказывать, что интерес частного может стать выше интереса общего. Дебольский предложил понимать нацию, как общество, а человечество, как неопределённую собирательную группу, что сразу делает интересы определенного предпочтительными в сравнении с неопределенным — служить человечеству можно лишь через служение какому-либо общественному союзу. При этом противоречие между национальным и общечеловеческим снимается, поскольку нация может рассматриваться только как форма, в которой человечество получает определенную организацию.
Дебольский указывает на действительный характер того противоречия, которое постоянно фиксируется вокруг вопроса о нации. Действительное противоречие — это противоречие между национальным, где общечеловеческое обретает свою форму, и космополитичным, где общечеловеческое политизируется — возникает представление о некотором общечеловеческом обществе, служение которому мыслится выше, чем служение своему народу. Доктрина космополитизма — это борьба за идеалы несуществующего высшей формы общества, под которым подразумевается человечество. Это борьба против наций, это либеральный расизм.
Когда какая-либо концепция пытается говорить от имени человечества и проповедует общечеловеческий универсализм, это отражает самые агрессивные намерения, о которых в свое время (несколько позднее Дебольского) писал Карл Шмитт в работе «Понятие политического». Действительно, представления о человечестве как о возможном политическом единстве означает, что границы должны быть устранены. Но кем? Разумеется, одним из государств — супердержавой, которая должна покорить весь мир. Но для этого война должна стать абсолютной, поскольку враг подлежит тотальному уничтожению, он приобретает черты абсолютного врага, несовместимого с сущностью грядущего гегемона. Такая перспектива тотальной деполитизации человечества означает исключительную политизацию войны «во имя человечества» и оккупацию и злоупотребление универсальными понятиями. Для этого врагу (то есть всем народам вне подчинения мировому жандарму) придется отказать в праве считаться человеком. Что и происходит на наших глазах. Русские для американских стратегов и их сообщников среди российских космополитов — просто не люди.
Космополитизм есть доведенный до абсурда и крайней ненависти нигилизм. Если нигилизм в частных случаях может ограничиться ненавистью к определенной нации и определенному государству (обычно своему собственному), то космополитизм при всех своих гуманистических декларациях, означает ненависть ко всему человечеству и любовь к иному человечеству, которое когда-то должно возникнуть и прийти в соответствие с общезначимыми этическими нормами, выдуманными по-разному самими же космополитами. С мечтой о земном устранении зла космополитизм порождает самую жестокую ненависть, поскольку для него в человечестве уже нет добра — по крайне мере в том, что называют государствами и нациями.
Умиротворение космополитизма не может не связывать его с интересами иных наций и государств, которые стремятся к проникновению на нашу национальную территорию с целью либо ее полной деполитизации и дальнейшего освоения собственным политическим проектом (а возможно — и новым населением), либо перестройкой национального сознания, которое должно быть ассимилировано иным национальным проектом. В любом случае космополитизм должен считаться открытым заявлением об измене и получать соответствующие характеристики со стороны государственных деятелей и соответствующие санкции правоохранительных органов.
Ксенофилы
Социальный переворот не может быть в каждом случае обусловлен только объективными историческими закономерностями. Многое в истории происходит за счет срабатывания скрытых пружин общественного механизма, постепенно накапливающих разрушительную энергию и в какой-то момент внезапно выплескивающих ее наружу. Общество, привыкшее к спокойной ситуации, оказывается не способным быстро мобилизовать свои силы и нейтрализовать опасные угрозы. Давно не воевавшая армия обречена на поражение. Народ, не сплотившийся против внешнего врага, обречен не заметить и внутреннего. Народ, не умеющий ненавидеть, не способен любить. Народ, любящий чужое больше своего — самоубийца, людоед, пожирающий собственных детей.
Советское общество, годами жившее иллюзией стабильности в условиях затяжной сверхмобилизации «холодной войны», утратило способность выдерживать мощные кратковременные нагрузки незнакомого типа. Незначительная на первый взгляд червоточина, зародившаяся в сознании советского человека, вступив во взаимодействие с надорванной психикой диссидентов «шестидесятников» и наездившейся по заграницам партноменклатуры, породила кратковременную эпидемию ксенофилии — всеобщей любви к чужому и ненависти к родному. Болезнь быстро прошла, но оставила после себя чудовищную картину разложения и гибели. Эта трагедия конца ХХ века, обрушившаяся на Россию, требует выявления на будущее причин, симптомов и средств лечения ксенофилии.
Речь идет о таком явлении, которое связанно с выверенным выбором целей и средств. Мы сталкиваемся со своеобразной трансформацией давно выношенной идеологии — с модификацией «классического» либерализма эпохи Просвещения, которая на российской почве дает совсем иные плоды, чем на Западе. Хотя и на Западе сладкая пленка-обманка с этих плодов постепенно облезает. Мы же, давясь слезами, пожираем отчаянную горечь. Подобно алкоголику, глотающему яд, и испытывающему от этого убийственное удовольствие.
Пораженные внешним блеском и изобилием бытовых вещиц в ведущих западных странах, наши ксенофилы решили, что имеют право на шанс в собственной стране, которая также должна предоставить им богатый набор подделанных под чужое тряпок, жратвы, фривольных журналов, желтой прессы и т. п. А чтобы этот шанс состоялся, надо разрушить все «свое» до основания — включая несущие опоры государственности. Потом оказалось, что шанс использовала узкая и сплоченная группировка, соблазненная не успешностью Запада, а картиной разложения собственного государства, которое они грызли с остервенением трупных червей. Сработала психология падальщика, доселе угнетенная и задвинутая силой государства на задворки общественной жизни.