Страница 100 из 141
Для русских башкирская власть в течение многих лет является полностью враждебной, нацеленной не на укрепление России, а на пантюркистские идеи. В Кремле такого рода установки, внедряемые в башкирское этническое сознание, не вызывают серьезной тревоги и противодействия. Турецкой экспансии в России, открытой всем ветрам, сегодня позволено разворачивать свои проекты, наряду с проектами других интервентов. Расизм, направленный против русских, является общей чертой всех интервентов и их пособников, действующих на всех этажах российской власти.
Прибалтийский расизм
Племена шнуровой керамики и боевых топоров появились в Прибалтике в конце III тыс. до н. э., вытесняя неолитическое «финно-угорское» население ямочно-гребенчатой керамики за счет усиления группы автохтонов, разросшейся от нарвской культуры ранненеолитического типа. Исходным «субстратом» прибалтийского этногенеза являются мезоцефалы с ослабленной профилировкой лица, сохранившиеся до ХII в. н. э., с характерным курганным типом погребений в Прибалтике, а на Северо-Западе России — у финноязычного населения XII–XIV вв.
В эпоху бронзы (конец II тыс. до н. э.) прибалтийские племена обнаруживают пришлый долихокранный, массивный и узколицый антропологический тип, мигрировавший от низовьев Даугавы. Массивный узколицый тип заметно отличен от грацильного узколицего типа, характерного для средней Европы с неолитических времен, но, вероятно, связан с ним как раз приобретением определенной «узколицести» в зонах контакта. Массивный узколицый тип приходит из степной Украины, Румынии, Чехии и Словакии, а на территории Германии обозначен культурой воронковидных кубков. В Прибалтике он представлен земгалами и селами (последние были ассимилированы латгалами), различными по величине черепных размеров и высоте лица.
Грацильный тип связан с более ранней волной арийского переселения (в прибалтийском регионе характерен для пруссов, куршей и ливов) и серьезно повлиял на антропогенез мигрантов, продвигавшихся в Прибалтике с запада на восток. Третий, гипермассивный и широколицый тип с глубокой горизонтальной профилировкой лица (латгалы, представлявшие два морфологических варианта субэтнической природы), наступавший в Прибалтику с юга и юго-востока, связан, скорее всего, с потомками скифов. Ближайшие аналоги этого типа — полоцкие кривичи и племена штриховой керамики Белоруссии. Этот тип в меньшей степени контактировал с общеевропейским грацильным и узколицым типом и сохранил исходные антропологические черты в течение многих столетий.
На рубеже эпох прибалтийское население имеет значительное разнообразие, будучи подверженным многим миграционным влияниям (в особенности мощному притоку узколицего населения с запада и широколицего с юга) и раздробленным на родовые общины. Мозаичность распределения антропологических типов связывают с миграциями при достаточно слабой заселенности данной территории.
Антропологические группы на территории Латвии во второй половине I тыс. н. э. — начале II тыс. н. э. (в пространстве двух главных факторов).
[Балты, славяне, прибалтийские финны. Этногенетические процессы. Рига: Зинатне, 1990.]
Об этническом кризисе, охватившем Прибалтику, говорит появление в середине I тыс. н. э. в Жемайтии, Литве и Латвии нового обряда погребения, занесенного мигрантами, постепенно ассимилировавшими местное население, — грунтовых могильников переселенцев со «скифской» антропологией, сменивших курганный обряд.
Краниологические серии в середине I тыс. н. э. ясно выделяют два антропологических типа — крайне массивный и широколицый тип и менее массивный и узколицый. Широколицый тип соответствует восточно-литовским курганам и грунтовым могильникам в Литве и Латвии, узколицый — Жемайтии и Земгале. Зона смешения типов была незначительной, но к концу I тыс. н. э. представители двух указанных типов уже жили чересполосно. Это заселение не происходило мирно. Городища сжигаются, на их месте возникают укрепленные поселения с новым характером керамики и жилища. В некоторых «широколицых» костяках находят наконечники «южных» трехлопастных стрел.
Литовцы и латыши не представляют собой прямых наследников автохтонного неолитического населения. Они являются результатом целого ряда этнических кризисов, менявших антропологические типы Прибалтики. Этногенез так называемых «балтов» — сложная задачка с участием скифской и русской миграции. Великое переселение народов привело к тому, что автохтонное население было «смыто» или ассимилировано потоками пришельцев — новой арийской (или уже русской) волны, образовавшейся в связи с гуннским нашествием. Прибалтийская широколицесть идет вовсе не от финнов, а с юга — от скифов, а прочие антропологические черты — от русской миграции с запада. Сказанное ставит под сомнение само понятие «балты» по отношению к разнородным племенам, связанным в значительной своей части вовсе не с автохтонами, а с потомками скифов, сохранившими свой антропологический облик, и русскими, вышедшими из европейского «миграционного коридора».
На тесную связь прибалтийских племен с русским политическим ядром указывает перечень плативших Руси дань в IX–X вв.: литва, зимегола (земгалы), корсь (курши), летьгола (латгалы), любь (ливы).
Литовская власть над русскими возникла после краха Киевской государственности под натиском татар. Северо-западные русские христиане оказались под властью язычников Литвы. Литва, пользуясь слабостью Руси, захватывала русские княжества одно за другим. При князе Гедимине (1316–1341) литовская власть контролирована население преимущественно русских территорий. При Ольгерде к ним добавились Чернигово-северская область, Брянск, Смоленск, Киев, Волынь, Подолия и Псков. Витовт (1392–1430) владел землями, где «титульной» народностью была лишь десятая часть населения. Он пытался построить империю, тесно связывая перспективы своего государства с татарской знатью. С этой целью Витовт принял у себя разгромленного русскими темника Мамая с уцелевшей частью его роды. С этой же целью он принял в захваченном Киеве бывшего соперника Мамая хана Тохтамыша — разорителя Москвы. В 1399 г. Витовт вместе с татарами Тохтамыша и принужденными к войне удельными русскими дружинами совершил большой поход на юг против Тимур-Кутлука — своеобразный крестовый поход против татар, благословленный римским папой. Полководец Едигей наголову разбил многонациональное войско в сражении на Ворскле. Южнорусскому населению пришлось расплачиваться тяжелой данью за эту военную авантюру. Витовт продолжал воевать с русскими княжествами — Смоленском и Рязанью, Псковом и Новгородом. Только усилиями Москвы его наступление было остановлено, а Угорский договор 1408 г. установил границу между Великим княжеством Литовским и Московским княжеством по рекам Угре, Рёссе и Брыни. И тогда Витовт вновь обратил взор на Причерноморье. Заключая союзнические соглашения с противниками Едигея, а потом и с беглецами из терзаемой междоусобицами Золотой Орды, он в большом количестве расселял татар в пределах своего государства.
Это было поистине химерное государство. Литовцы по причине своей малочисленности не могли быть имперской нацией, но могли быть оккупантами и узурпаторами. Но и эта роль у литовцев не состоялась. Литовская элита русифицировалась. Новый всплеск литовской идентичности состоялся только трудами большевиков, навязавших литовцам представление о собственной особости с тем же упрямством, что и другим народам.
Тяжким уроком для России является прибалтийский сепаратизм, родившийся в ХХ веке «на ровном месте» — из каких-то отголосков рыцарской гордости и привилегий немецкой аристократии российских Лифляндии, Эстляндии и Курляндии, не имеющих никакого отношения к литовцам, латышам и эстонцам. Еще в начале XIX века тут ни о каком народе говорить было невозможно. «Никакого народа не было тогда в этих областях, и ни о какой национальности не могло быть вопроса. Туземные населения вовсе не проступали на вид. О них не было помину. Это были совершенно бесправные существа, лишенные всякого гражданского, даже человеческого значения. Рыцари предпочитали повелевать ими на их темных языках, нежели приближать их к себе и уравнивать с собой посредством немецкого языка: вот как мало помышляли они о национальном единении между различными элементами своей страны!» (М.Катков). А потом извне поступает доктрина о единении лидирующей немецкой нации с онемеченной туземной интеллигенцией — на основе антирусской солидарности. И начинает забываться, что балтийские уроженцы составляли в Российской Империи корпорацию, были отдельным правительственным сословием, и всюду принимались как «свои», но не представители отдельной национальности.