Страница 39 из 79
Обычный упрек матери, о котором говорил Фрейд и последующие поколения фрейдистов, заключается в том, что мать дает ребенку слишком мало молока, что можно воспринять как недостаток любви. Хуже этого, страх быть отравленным молоком матери подпитывает фантазию о «плохой» или «ядовитой груди»[238]. Этот недоброжелательный взгляд на грудь впоследствии стал еще одной чертой, добавляемой к портрету «кастрирующей» или «сумасшедшей» матери, который был популяризован психиатрами в Америке в 40-е и 50-е годы.
Один из последователей Фрейда идентифицировал то, что получило название «феномена Исаковера». В состоянии, похожем на сон, многие взрослые представляли мягкую, рыхлую массу, которая приближается к лицу. Исаковер интерпретировал этот образ как воспоминание младенца о грудном кормлении[239]. Психоаналитики фиксировали случаи феномена Исаковера и использовали их для исследования других воспоминаний раннего детства и для поддержки в высшей степени конъюнктурных теорий о страхе кастрации, кровосмесительных фантазиях и других состояний регресса во взрослом состоянии[240].
Как бы сдержанно мы ни относились к фрейдистским теориям груди, мы должны поблагодарить их автора за то, что он объединил две главных составляющих истории груди в мощную психологическую парадигму: материнская грудь и эротическая грудь соединились в единое целое. Мать и любовница станут делить груди, чье сияние будет освещать наше настоящее тем сильнее, чем дальше мы уходим от их изначального тепла. Как никто до него, Фрейд понял власть груди над жизнью человека от начала и до конца его дней.
В Британии, где Фрейд провел последний год своей жизни после того, как аншлюс Австрии нацистами заставил его бежать из Вены, его наследие развивали многие выдающиеся психоаналитики, среди которых Мелани Клейн, Рональд Фэабен (Ronald Fairbairn) и Д. У. Уинникотт (D. W. Wi
Клейн предположила наличие врожденной полярности инстинктов, похожих на инстинкты жизни и смерти у Фрейда. С ее точки зрения, инстинкт смерти является первичным источником тревоги младенца, которую ребенок — мальчик или девочка — бессознательно переносит на первичный внешний объект, т. е. на грудь. Такая грудь становится «плохой». Напротив, кормящая грудь ассоциируется с инстинктом жизни и становится «хорошей» грудью. Она говорит так: «…грудь, в той мере, в какой она доставляет радость, любят и ощущают как „хорошую“. В той мере, в какой она является источником обиды, ее ненавидят и считают „плохой“»[241]. Эта оппозиция хорошей и плохой груди находит свое выражение в таких психологических механизмах, как «интроекция» и «проекция». «Младенец проецирует свои любовные импульсы и связывает их с доставляющей радость (хорошей) грудью, как он проецирует свои деструктивные импульсы вовне и связывает их с грудью, которая его обижает (плохой)». Его цель получить идеальный объект и совершить его интроекцию и держать в стороне плохой объект. Таким образом, и хорошая, и плохая грудь закрепляются в сознании младенца.
Клейн основывалась на своем анализе и наблюдениях за детьми в игровой комнате в 20-е годы. Она считала, что может «читать» в мозгу младенца. М. Клейн утверждала, что грудь, не оправдавшая желания младенца, является «пугающим преследователем». В своих деструктивных фантазиях младенец «кусает и рвет грудь, пожирает ее, уничтожает ее; и он чувствует, что грудь будет атаковать его, так или иначе». Он боится, что его уничтожит его собственное «похожее на вампирское сосание». Его мучают фантазии об «опустошении груди», в которой уничтожено все хорошее и которую он заполняет плохими субстанциями, например, его собственными экскрементами. Когда дело доходит до изобретательных описаний ментального ландшафта младенца (вспомните, что мы говорим о ребенке трех или четырех месяцев!), то даже Фрейд выглядит весьма скромно по сравнению с Клейн.
Ребенок растет и переходит от восприятия своей матери либо как только хорошей, либо как только плохой к более полным взаимоотношениям с ней как с цельной личностью. Хорошая и плохая грудь и хорошая и плохая мать сближаются и становятся единым целым. И, наоборот, при патологическом развитии грудь и, следовательно, сама мать продолжают существовать в сознании ребенка как одномерное существо либо в идеализированной, либо в девальвированной форме.
Если Фрейд шокировал своих современников открытием детской сексуальности, то Клейн добавила неприятное видение демонического сосания. Современные матери, читавшие работы Клейн, могут задуматься над ее словами, как американская поэтесса Минерва Нейдитц (Minerva Neiditz):
До настоящего времени грудь была полем битвы для нескольких поколений психоаналитиков и психологов. Юнг, например, практически ничего не говорил о груди, но это не помешало его последователям использовать грудь в своих целях. Главным дополнением последователей Юнга к теории Фрейда стала трансформация фрейдистского восприятия матерей как сексуальных объектов. Сторонники учения Юнга воспринимали матерей как женское начало — подсознательный женский образ в мужчинах. (Есть и понятие мужского начала, которое обозначает мужской образ в женщинах.)
По мнению психоаналитика Джона Биби (John Beebe), кровосмесительное оральное желание матери — это не единственное психологическое значение, которое может иметь грудь[243]. Дети проходят через различные стадии развития, на каждой из которых значение груди меняется. Первая стадия — это позитивное восприятие матери, затем стадия негативного отношения к матери, потом стадия отца. На стадии позитивного отношения к матери грудь воспринимается как кормящая и успокаивающая форма. На стадии негативного отношения к матери грудь преследует, душит или пожирает. На стадии отца груди или заменитель грудей ассоциируются с творческими и духовными возможностями.
Последователи Юнга полагают, что мужчина, развивающий в себе женское начало, не попадется в ловушку зависти к груди. Точно так же женщины, развивающие в себе мужское начало, не будут завидовать мужским пенисам. У них будет собственное «фаллическое творчество». Те, кто исповедуют идеи Юнга, отрицают положение теории Фрейда, согласно которому груди всегда предполагают регресс к оральной стадии жизни. Но сколь бы яростно они ни настаивали на своих отличиях от последователей Фрейда, им не удалось избежать схожего сугубо мужского перекоса: и для них зрелой личностью будет только личность, которая поднимается над материнской стадией (или стадиями), чтобы попасть в царство отца, которое может называться фрейдистским термином «сверх-я», или терминами Юнга «женское» и «мужское» начало, или термином французского психоаналитика Жака Лакана (Jacques Lacan) «имя отца». Мать остается человеком, от которого вы должны уйти. Эти теоретики психоанализа XX века не могут рассуждать о зрелости, не повторяя патриархальную иерархию своего времени.
238
Freud, том XX, с. 122.
239
О. Isakower, «A Contribution to the Patho-Psychology of Phenomena Associated with Falling Asleep», c. 331–345.
240
См., например, О. Townsend Da
241
Эта и следующие цитаты взяты из Melanie Klein, «Some Theoretical Conclusions Regarding the Emotional Life of the Infant», в Developments in Psychoanalysis, издание Melanie Klein et al., с. 199–207.
242
Процитировано с разрешения Minerva Neiditz.
243
John Е. Beebe, M.D., личные консультации. См. также его вступление к изданию Carl Jung, Aspects of the Masculine.