Страница 78 из 91
К прилавку магазина он вернулся в состоянии взвинченной озлобленности, с ходу послав куда подальше одну из офицерских жен, принесшую обменять купленный ею накануне дефектный магнитофон.
— Ну, сука, достали! — высказался он в сторону двери, куда шмыгнула перепуганная его агрессивными матюгами клиентка. — Вот ведь народ, бля! — И — запустил «говорящим зеркалом», откликнувшимся на вибрации гневного его голоса елейным признанием в любви, — в стену, осыпавшуюся ветхой штукатуркой.
БЕРЛИН. ПОСОЛЬСТВО РОССИИ
Декабрьским утром в российском посольстве, расположенном на просторной Унтер ден Линден, выходящей к желтым колоннам Бранденбургских ворот, появился ничем не примечательный человек в дубленке и в шерстяной кепочке; миновал очередь, сидевшую в приемной в ожидании нотариальных заверений различного рода документов, и спросил у девочки–секретарши, каким образом он мог бы встретиться с начальником службы безопасности данного учреждения.
— По какому вопросу? — спросила девочка.
— По крайне серьезному, — ответил посетитель.
Девочка сняла телефонную трубку, и через пару минут в приемную вошел необходимый человек, сухо осведомившийся — чем, собственно, может служить…
— Надо поговорить, — ответил посетитель неопределенно, после чего был препровожден в отдельный кабинет.
Там, водрузившись в кресло за канцелярским столом, ответственное за посольскую безопасность лицо, изрекло:
— Слушаю!
Однако выслушать ничего конкретного чиновнику не довелось, ибо, даже не удосужившись кепочку с головы снять, или же дубленочку расстегнуть, неизвестный намекнул, что поговорить ему необходимо с лицами, ответственными за деликатные стороны дипломатической деятельности, после чего, несколько секунд посвятив напряженному раздумью, позвонил начальник в ведомые ему инстанции, откуда явился сухонький лысенький человек, которому незамедлительно командное кресло за столом было предоставлено.
Но и с лысеньким ничего не стал обсуждать посетитель, а, положив на стол конверт без каких–либо надписей, произнес:
— Ознакомьтесь.
И, не попрощавшись, вышел.
Дипломатические сотрудники синхронно перевели взгляды с конверта на опустевший стул. На его кожаной подушке, обрамленной головками обшивочных гвоздей, виднелась отчетливая вмятина, оставленная ягодицами неизвестного посетителя…
А посетителем же был псевдо–агент бывшего полковника Трепетова — Виктор.
Виктор не хотел платить умопомрачительную сумму взятки разложенной коррупцией разведке, рассудив: после его заявления, которое прочтет, наверняка, не один начальник российских спецслужб, возникнет закономерный скандал. И уж что–что, но его, Виктора, после такого скандала, никто никаким немцам никогда не сдаст. Скорее всего, его попросту постараются забыть, тем более, какую ценность он собой представляет? Нулевую. Вони же от него…
«Насрем в большой вентилятор!» — решил он дерзко и мстительно.
Профессионал Трепетов совершил ошибку, не разъяснив дилетанту, насколько рискованным мог оказаться подобный ход: угоди заявление Виктора в руки информатора германской разведки, или к мерзавцу, искушенному, как на чужих костях делать карьеру и деньги, кровью бы оплатилась каждая строка написанная, но в данном случае сработал принцип везения, и уже вечером в Москве данное заявление внимательно прочитали, приняв по нему мгновенное оперативное решение…
Вслух — сопровожденное матерным генеральским комментарием, относящимся к личности изменника Трепетова.
Конец же комментария был таков:
— Когда это… «Мерседес» через Шперенберг будут отправлять, то… багажник там просторный, да?.. Но — чтоб не обделал, отвечаешь!
АЛЕКСЕЙ ТРЕПЕТОВ
Сквозь сонное забытье Трепетов расслышал шорох раскрывшейся двери, глухое фарфоровое звяканье посуды и, приоткрыв в истоме глаза, увидел коридорного.
Не глядя в его сторону, тот поставил на бюро поднос с завтраком и вежливым молчаливым призраком скользнул обратно к двери.
Это утреннее пробуждение Трепетов наконец–то воспринял как явь, он уже несколько раз просыпался нынешней ночью, словно в бреду постигая, что снова находится в Европе, а не в Гималаях, куда улетал развеяться на неделю, и виделся ему сон: луга в разноцветье диких цветов, теплый медовый воздух, напоенный пыльцой, тишина легкого ветра, птичий щебет в высокой пушистой хвое кедров, стволы их, розово и округло убегающие в синь неба, отбеленную сахарными головами вершин на горизонте. Безвременье созерцания чуда.
Вечера он проводил в подвале ресторанчика, за пологом из цветочных гирлянд с томным запахом жасмина, где душно тлели палочки благовоний и дымились на черных тумбах столов горячие пиалы с местным целебным чаем, — душистым, терпким и солнечным.
Но вот экзотическая сказка позади и вновь он в зимней серой Германии…
Встав с кровати, поднял жалюзи на окне.
За толстым оконном стеклом стоял лес, окруживший аквариум отеля: вековые сосны в смерзшейся пене снега, чья чащоба тянулась к робкой просини горизонта, где дотлевали редкие звезды и сквозь длинную рваную брешь восхода косым пучком исходили застывшие лучи.
Он намеренно остановился в этом предназначенном скорее для лыжников отеле, расположенном в отдалении от Берлина, ибо последнее время мучило его какое–то неосознанное беспокойство. Виктор явно затягивал с выплатой денег, ссылаясь на недобросовестность кредиторов, что рождало подозрения: а не способен ли подопечный выкинуть какой–либо трюк? Но какой?..
Данные банковского счета, куда деньги должны перевестись, Трепетов отослал ему по факсу, решив исключить всякие очные контакты, и на всякий случай обронил, что находится в Венгрии, откуда и будет держать связь.
С усилением прессинга на Виктора он покуда не спешил, решив для начала кое–что из его уверений, касающихся финансовых затруднений, проверить. В частности, тот заявил, что один из его компаньонов — некий Миша Аверин, содержавший магазин в Карлсхорсте, обязался поставить ему водку для воинских частей, но с исполнением контракта тянул, хотя получил предоплату в сто тысяч долларов.
Позавтракав, Трепетов сел в арендованное «Пежо» и уже через полтора часа парковался напротив магазинчика, выжидая момент, когда из торгового зала уйдут покупатели.
Хозяин заведения стоял возле кассы, отсчитывая сдачу какомуто лейтенантику, державшему в руках коробку с дешевой автомагнитолой, пятачок возле магазина пустовал, и Трепетов уже взялся за ручку дверцы, намереваясь покинуть автомобиль, как вдруг замер, потрясенный внезапным открытием…
В направлении магазинчика шагал… Ричард Валленберг. Или мерещится? Но это лицо ныне он вспоминал чаще, чем лицо родной матери или жены… Безусловно Валленберг! Но откуда? Зачем?
Между тем американский шпион уверенно прошел в магазин, осмотрел витрины и — обратился к Михаилу, суетливо полезшему в карман за документами. После последовал короткий разговор, дверь магазина замкнулась на ключ, и Миша, что–то горячо объясняя невозмутимо выслушивающему его Ричарду, отправился вместе с ним в сторону станции метро.
Трепетов наблюдал за их удаляющимися спинами в зеркальце заднего обзора.
Вот так номер… Он сидел, размышляя, каким ветром могло занести сюда офицера из Лэнгли. Прошел час, но придумать сколь–нибудь стоящей версии он не смог.
В течение же этого часа мимо машины Трепетова наряду с многочисленными российскими военнослужащими прошел известный поэт–пародист, затем — двое эстрадных певцов, популярная киноактриса, а также главный редактор одного из каналов центрального телевидения, известный миллионам зрителей.
Судя по всему, в этом Карлсхорсте можно было встретить целый паноптикум выдающихся личностей российского происхождения.
И тут Трепетова осенило!
Просматривая когда–то личное дело Ричарда, он наткнулся на донесение из Берлина, указывающее, что, в восьмидесятых годах, Валленберга–старшего, туриста из США, прибывшего на территорию ГДР, усиленно в районе Карлсхорста «пасли», хотя никаких противоправных действий тот не совершал, но прогуливался по местным улочкам достаточно долго… Может, жил здесь когда–то? Но если жил и имел дом, либо квартиру, тогда Ричард — законный наследник недвижимости… Или что–то тут еще?..