Страница 67 из 91
— Спасибо, папа.
— Не стоит. А кто создавал ЦРУ? Ну? Компания бесов. Аллен Даллес, бывший компаньон адвокатской фирмы, субсидировавшей, кстати, наших фашистов и оформлявшей германо–американские картельные соглашения. Славный генерал вермахта Гелен, хотя вместо него кое–кто предлагал кандидатуру того же Шелленберга, но она не прошла побоялись шума, — все–таки, заместитель Гиммлера… Но куча консультантов без громких имен из имперского управления безопасности, включая гестаповцев, фигурировала. Кроме того, специалисты из английской разведки с Кимом Филби в арьергарде, — ответственным буквально за весь шпионаж в соцлагере и по совместительству — агентом КГБ. Боевая команда! А вернее, паноптикум. И заведеньице они организовали под стать себе, как понимаю.
Отец оперировал фактами и возразить ему было трудно. Хотя Ричарду и не хотелось пускаться в какие–либо возражения. После таких разговоров он уже не испытывал никаких уколов совести, и все неприятные эмоции сводились исключительно к опасению перед маловероятным разоблачением.
Однако — сбылись худшие ожидания.
И сейчас, паркуя «Форд» на подземной стоянке под домом, он, доставая из багажника сумку, подумал, что содержимое ее вряд ли ему пригодится. За исключением, разве, старых немецких документов.
Оказавшись у себя в квартире, он методично обследовал контрольные метки, которые именовал «капканчиками».
Так и есть, в его отсутствие квартиру навестили искушенные в проведении тайных обысков дяди.
Подняв вверх раму окна, он долго и грустно смотрел на знакомую тихую улочку, вдыхая морозный ночной воздух и рассеянно слушая сообщения с автоответчика, накопившиеся за его отсутствие.
Он принял решение.
И теперь прощался с Америкой.
…Мировая война привела к дальнейшему уменьшению нордических элементов в жизни России. Их последние остатки были сметены революцией и большевизмом.
Надо заметить, что уничтожение высшего, нерусского слоя осуществлялось не только самой славянской расой. Для этого ей понадобились новые лидеры — евреи. Еврейство, стремящееся к мировому господству, уничтожило высший чужеродный слой с помощью славянского расового инстинкта. Таким образом, совершенно понятен процесс захвата еврейством ведущих позиций во всех сферах русской жизни, произошедший в результате большевистской революции, ибо само по себе славянство не обладает организационными способностями и вместе с ними — государство–формирующей и государствоохраняющей силами. Если изъять из славянского мира все неславянские элементы, немедленно произойдет распад государства…
Россия наших дней имеет хозяином еврейство, которое, уничтожив бывший высший слой, должно теперь доказать, что обладает собственными государство–формирующими силами. В истории еврейство всегда было разрушительной силой, поэтому можно предположить, что и в России оно явится «ферментом разложения».
Неизбежно придет день, когда панславянская идея восстанет против большевистско–еврейской государственной идеи. Это восстание закончится гибелью еврейства. Но то, что останется от России, будет иметь жалкое, малоспособное правительство…
Настанет эпоха непрекращающихся волнений и беспорядков, ибо чисто славянское государство лишено высшего, государствоцементирующего слоя. Бескрайние земные просторы окажутся в жутком смятении. Вместо стабилизации в отношениях между государствами наступит период самых тревожных перемен.
АДОЛЬФ ГИТЛЕР
АЛЕКСЕЙ ТРЕПЕТОВ
За оконцем служебного автомобиля в ранних ноябрьских сумерках зажигала дробящиеся в мороси огни Москва времени упадка — очередного, пост–советского. И время это, он, Алексей Трепетов, ощущал, как неотступную зубную боль ежеминутно и — обреченно, ибо никакой дантист с болью такого рода не справился бы.
Время упадка, время крушения всех былых ценностей. Впрочем, как и сотни других сотрудников КГБ, он уже напрочь освободился от ностальгии по коммунистической эпохе, и удручали его не столько перемены, сколько тот стабильный бардак, что безраздельно воцарился в стране.
Конечно, прежняя система давала элитарные дивиденды тем, кто охранял незыблемость ее устоев. Однако дивиденды более походили на незначительные подачки, хотя в начале своей карьеры молоденький лейтенант Трепетов расценивал их, как специальные коммунистические блага за особые заслуги опять–таки специально, но очень справедливо распределяемые. И адекватно со звучанием своей фамилии — то есть, трепетно, — относился ко всем ценностям развитого социализма: как к духовным, или же на некую духовность претендующим, так и к материальным, означавшим комфортабельное жилье, государственную дачу, продуктовые пайки, загранпоездки и уж, конечно, — высокий статус индивидуума с удостоверением карательной организации.
Ныне — все в прошлом. Всемогущий КГБ раскололся, как березовое поленце под колуном на морозе, и первый его главк — разведка, превратился в отдельную бюджетную организацию едва ли не полугражданского типа. Ему же, Трепетову, от прошлых государственных благ осталась лишь служебная «Волга», да и то благодаря его относительно серьезному должностному положению, а все остальное ушло в область приятных воспоминаний.
И все–таки сейчас, рассеянно глядя на размытые огни новостроек вдоль Рублевского шоссе, он радовался — странно и усмешливо, — своей брезгливости к сладенькому, никчемному былому.
Развал системы, которой он прислуживал, обернулся для него внезапным благом: самооправданием той второй, тайной жизни, которую он вел, возможностью крутого решения и началом, вероятно, абсолютно нового этапа своего бытия.
И начинался этот этап с завтрашнего дня. С субботы. С выходного, что станет для него тяжелейшим рабочим буднем. Датой «икс».
«Волга» притормозила у подъезда многоэтажки.
— В понедельник, в девять, как обычно?.. — Шофер скорее не спрашивал, а утверждал.
— Естественно. Спасибо, Саша.
Квартира встретила его темнотой и тишиной. Жена еще не приходила. Слава Богу. Некоторое время он может побыть один, не выслушивая истерик по поводу нехватки денег, его неучастия в серьезнейших бытовых проблемах, как–то: некому отвезти белье в прачечную, купить мешок каждодневно дорожающей картошки, доставить теще в далекий район Митино целебный мед из экологически чистой уссурийской тайги, а внуку — витамины… У нее же, начальника налоговой инспекции, зарабатывающей куда больше мужа–полковника, просто не хватает ни на что времени, а он — классический персонаж мизансцены, где присутствует телевизор, сигарета, газета, домашние тапочки и — паралитическая недвижимость влипшего в кресло тела. А что, — правда! Он не соблюдает условий игры под названием «семья», он — вне ее. А почему? Да потому что игра надоела. Никчемная. Отлюбил, отслужил…
Да, с завтрашнего дня он — никто. Хотя, как сказать! Через недельку он наверняка получит статус изменника и будет представлять немалый интерес для многих и многих…
Достав из бара бутылку с коньяком, он налил рюмку, привычно опрокинул ее, ощутив приятное теплое жжение на языке и деснах…
И — отчего–то вспомнил Канаду, где когда–то работал под вполне официальной журналистской «крышей». Вот же были безмятежные денечки! Необремененная трудозатратами жизнь, казенный «Крайслер», шикарная квартира, «представительский фонд», заискивание в глазах сослуживцев…
Жена закупала барахло на распродажах, умело и осторожно реализуя его в отечестве с помощью надежных знакомых; он тоже усердно ковал свое маленькое благополучие, составляя отчеты о разных разностях, как правило, яйца выеденного не стоящих, однако преподносимых им в качестве материалов, имеющих весомое значение для построения высших политических умозаключений; и, казалось, беспечной сказке того существования не будет конца, но конец с естественной неотвратимостью все же настал.
Все началось с задания вербовки одного независимого французского журналиста.
Журналист пошел на вербовку легко, хотя за услуги свои потребовал гонорары изрядные. Начальство в ту пору не мелочилось, платило исправно и щедро, и,ставший агентом Трепетова француз работал активно и, можно сказать, плодотворно, имея связи многосторонние и влиятельные во многих странах проклятого капиталистического мира.