Страница 34 из 91
Он был слишком упоен собою, этот Адольф. И чересчур эмоционален. И гнетуще прямолинеен. Он почитал себя посланцем высшего разума и носителем великой идеи, и в чемто был прав, однако впоследствии отождествил себя с надстоящей над ним силой, не понимая, что пешка и игрок категории разные, общее у них лишь одно: процесс игры. Да и возможно ли счесть число непоправимых его ошибок! Он шел на поводу чувств и интуиции, когда событиями должна была управлять логика, причем не его, а логика профессионалов. Он честно назвал врагами всех, кто был ими, а далеко не всем надо было объявлять о том, кем они для него являлись.
Он не оставил даже и тени надежды славянам, а ведь мог бы взять их во временные союзники, мог! И вот эти озлобленные азиато–славяне идут сюда. Как победители. Не ведая, что истинные победители — евреи. Американские, русские, эфиопские… Война была начата ими и ими будет закончена, этими паразитами рода человеческого. А виновником в глазах освобожденного от фашизма человечества предстанет безумецГитлер — он и только он. Намеки на обозначение фюрера как сумасшедшего уже прослеживаются и в восточной, и в западной прессе, и пусть версия такого рода пошла в своей незамысловатости, однако ей как удобным широким щитом прикрывается то многое и многое, что не предназначено для глаз простых смертных. А он, Гитлер, да и Сталин, впрочем, знают у кого в мире самый сильный и проворный капитал, и кто владелец идеологического наркотика, в том числе коммунистического. А уж сами заправилы Запада слепо и безоговорочно подчинены тем суфлерам, по чьей подсказке играют свои хорошо оплачиваемые роли. А потому после еврейской победы если и будет суд, то тщательно срежиссированный и скорый, а для знающих подоплеку как суда, так и событий, суду предшествовавших, будет выбор: примкнуть к победителям — тем или иным и помалкивать, события прошлого не комментируя или же — обречь себя на верную, скорее всего, гибель.
А что же он, Краузе? Ему ведь тоже придется затаиться до поры, посвятив себя последним разгадкам тибетских тайн из древних манускриптов, и каждая тайна — ключ к невидимой двери, ведущей в те миры, куда обычному смертному хода нет. И когда отыщется последний необходимый ключ, тогда, возможно, он получит все: вечную молодость, власть…
Невольно вспомнился фюрер: согбенный, со смертной тоской в немигающем больном взоре вопросительно и с надеждой устремленных на него, Краузе, глаз. Дай, как бы говорил этот взгляд, дай мне оружие и силу, дай…
Нет. Он не даст фюреру ничего. Пусть питается радужными перспективами, что рисуют ему каждодневно придворные астрологи — лукавые и трусливые, а он, истинно посвященный, тоже, как и астрологи, попросту будет тянуть время, занимаясь личным спасением, а не реанимацией трупа.
Обреченный Адольф… Ты ведь не знаешь основы основ: смысла своей миссии в нынешней инкарнации. Не знаешь, что одна и та же сила выпестовала как тебя, так и главного твоего противника. И сила эта, сатаной именуемая, столкнула вас, всего лишь попробовав: кто окажется наиболее годным для задачи будущего: задачи Пришествия.
Вы не антихристы, а лишь кандидаты. Кремлевский кавказец тоже слеп в действиях и тоже весьма самонадеян. И — озабочен личным бессмертием. Лукавый исподволь взлелеял в нем эту озабоченность, усердно нагнетая всю серьезность спектакля его диктатуры, чтобы актер и мысли не допустил, будто участвует всего лишь в репетиции, может, и генеральной, однако — в репетиции.
А вот следующая инкарнация, вероятно, будет сопряжена с ролью Пришедшего, кому будет даровано все: бессмертие, неуязвимое тело, гениальный ум ученого, художника и мыслителя… Впрочем, кто знает планы князя мира сего? Да и состоится ли такое Пришествие?
Реалии же дня нынешнего означают одно: безусловный крах фюрера. Он, Краузе, намекнул сегодня вождю: дескать, шанс все–таки есть… Он умышленно солгал, сказав, будто бы говорил с с ил а м и, и что фюреру необходимо вступить с ними в контакт, после чего, вероятно, пойти на последний и крайний шаг — на д о г о в о р…
О, они прекрасно понимали о чем идет речь, — два черных мага, но понимали каждый по–разному… Ему, Краузе, тайному мистическому советнику вождя, было превосходно известно, что пути сообщения с существами иных планов во власти патрона, но инфернальные иерархии разнятся в своих возможностях, а помочь фюреру ныне в состоянии лишь кто–то весьма могущественный…
Поможет ли? Вряд ли. Но вдруг? Это «вдруг» Краузе устраивало. Однако реальным представляется иной, нелучший исход… Договор — шаг отчаяния. С другой стороны — это тот же деловой контракт. Услуга, оказываемая за определенную плату. А ее, плату, адские легионы потребуют непременно. И наперед. Платой же, как правило, является жертва. Фюрер утверждает, что потери никогда не бывают слишком большими, ибо сеют семена будущего величия. Так, по крайней мере, он заявил маршалу фон Ратенау. А значит, жертвам не будет числа. Уже сейчас предписывается уничтожать свои города, фабрики, мосты, уже сейчас истребляются люди, причем, даже близкие фюреру люди, и кто знает, не войдет ли в их число штандартенфюрер Фридрих Краузе? Но дело даже не в этом. Как маг, фюрер естественно знает, что, прежде чем реализовать идею в физическом плане, для нее надо создать вполне определенную почву, а почвы уже нет, и теперь его способно выручить только чудо, а зачем творить чудо Сатане? А потому исход будет таким: ад, конечно, возьмет плату, но взамен не сделает ничего.
Он уже неперспективен для ада в нынешней своей инкарнации, Адольф Гитлер, он — отработанный материал, что не состоялся ни в политике, ни в воинской стратегии и тактике, ни, наконец, в том, что составляло стержень его как личности — в мистике.
К физическому бессмертию он не стремился, полагая, что будущее его предназначение — стать духом–хранителем нации и империи, им созданной, однако он ошибался и в этом, ибо там, за гранью земного, его устремления и желания — ничто, там иные властители и законы, в том числе — необоримый закон кармы…
Нельзя отрицать, что фюрер — способный маг, но сгубило его то, что слишком уж часто полагался он исключительно на интуицию, порою напрочь пренебрегая элементарной осторожностью, особенно — в работе с тонкими материями, а ведь небрежный или попросту неумелый контакт с ними разрушает оператора, да и разрушил в итоге фюрера вегетарианца, не выносящего ни алкоголя, ни табака; превратил в развалину… Он пытался вести адскую машину, даже в общем не представляя ее устройства.
«Безграмотный сатанист и непросвященный христианин… мелькнуло у Краузе. — В чем–то они похожи, но первому куда как хуже… Темная крестьянка в провинциальном костеле, истово молящаяся Христу, но ничего о Христе да и о Библии, в общем–то, не знающая, тем не менее, упоена и счастлива этой своей верой — безотчетно–слепой, вложенной в нее еще дедами, тоже молящимися скорее на основе какого–то неосознанного инстинкта, диктующего необходимость подобного действа. А почему? А потому, что этот инстинкт раба, столь ненавистный ему, Краузе, приведет крестьянку в рай, а вернее — в верхние миры, ведь главное там, с и х точки зрения — чистота души и помыслов, а не утонченное теологическое образование… Надо и еще отдать должное общению с Богом и Светом: такое общение оператора не разрушает…
— Роланд, — внезапно спросил Краузе водителя, — слышишь меня?
— Да, штандартенфюрер…
— У меня вопрос.
— Да–да…
— Ты знаешь, почему Христа называют Спасителем?
— Своей смертью… он как бы спас человечество…
— И все?
— Вроде бы…
— Спас от чего?
— Ну, сформулировал заповеди, кажется. Я вообще–то не поп, штандартенфюрер.
Краузе хохотнул.
— И тебе даже неинтересно, Роланд?
— Мне? Почему? Вы всегда рассказываете удивительные вещи, почище, чем в любых университетах!
— Тогда слушай. Миссия Христа очень конкретна. Как при жизни его, так и после смерти. После смерти он сошел в ад.
— Как?..
— Ну так. Довольно банальный факт. Он сошел в ад, чтобы дать томящимся там грешникам возможность выхода в высшие миры. Миры просветления и гармонии. До его сошествия они данной возможности были лишены. Он как бы прорубил окна…