Страница 91 из 142
Однако и теперь, когда он стоял на твердой земле — вспотевший, дрожа от ночного холодка, — что–то вокруг было не так, как прежде. Может, катастрофа нарушила его чувство равновесия? Метью двинулся по тропинке к дому, но тут же споткнулся и едва удержался на ногах. Он в отчаянии задрал голову. Небо казалось безмятежным, его не коснулись перемены: по–прежнему сияли звезды, месяц висел на привычном месте. Метью снова попробовал сделать шаг и понял, в чем дело: ровное прежде место превратилось в подъем; чтобы попасть к теплице, ему нужно было теперь преодолеть склон.
Эта мысль вызвала у него оторопь. Он знал, что только что пережил землетрясение, серию толчков небывалой мощи, уже простился с теплицей и был готов к тому, что увидит свой дом сильно поврежденным. Но чтобы вздыбилась сама земля?..
В его руках не было теперь фонаря (Метью вспомнил, что выключил его, собираясь застать врасплох собачонку, надоедавшую курам) — выронил, схватившись за кусты. Он собрался было найти его, но где там! И, прекратив поиски, побрел назад к дому. Ночь была достаточно светлой, чтобы идти не спотыкаясь. С этого места уже должен быть виден его дом. Метью бросился бежать, но вскоре остановился. Лучше он пойдет медленно.
В свете луны и звезд его глазам предстала куча обломков. Она занимала довольно значительную площадь, зато была совсем низкой. Надо всем возвышалась дверь, почему–то оставшаяся стоять, и торчащая из груды битого кирпича телевизионная антенна. Метью ошарашенно смотрел на то, что осталось от его жилища, и тут произошел новый толчок, сбивший его с ног.
Однако эта судорога не шла в сравнение с предыдущими. За ней последовала другая, еще более слабая: на сей раз он даже выстоял, не упав. Зато теперь он ощутил гораздо более сильный страх, чем когда–либо за эту ночь. Видимо, его рассудок работал теперь лучше. Бамбуковая изгородь спасла ему жизнь; надеяться можно только на нее, иного укрытия у него нет.
Метью поспешил назад и снова залез в заросли. Наломав и погнув немало стеблей, он соорудил себе нечто вроде клетки или гнезда: конечно, не слишком удобно, однако лучше, чем ничего. При следующем подземном ударе гнездо только захрустело, но не поддалось. Метью решил провести здесь остаток ночи. Его часы, лежавшие на столе рядом с кроватью, остались под развалинами. Он не знал толком, который сейчас час, — наверное, где–то между полуночью и четырьмя утра. Земля еще несколько раз содрогнулась, однако толчки были от раза к разу слабее и следовали все реже.
Господи, хорошо, что Джейн далеко отсюда! Миль двести — это более чем достаточно, чтобы не сомневаться в ее безопасности… Чуть позже Метью призадумался и о собственном будущем. У него не было иного достояния, кроме теплицы и дома. Что там говорится в страховом полисе о землетрясениях?.. И все–таки ему повезло: по крайней мере жив. Он похолодел от мысли, что соседей наверняка постигла иная судьба.
Царила полная тишина. Не было слышно даже разбудившего его собачьего лая.
Небо на востоке порозовело, а свет звезд сделался менее ярким. Земля все больше успокаивалась; по ней время от времени пробегала дрожь, однако совсем несильная, можно даже сказать, ласковая. Метью слез со своего насеста и, ежась от холода, стал разминать затекшие суставы.
Дорожка, проходящая мимо теплицы, вела к ферме Марджи. Битое стекло напоминало замерзшее озерцо с плавающими бревнами — осколками от рассыпавшегося в прах дома. Там и сям, подобно плавнику, виднелись раздавленные стебли со следами растекшихся помидоров. Рядом высилась бесформенная куча досок — утром только собирался наполнить эти пятьдесят деревянных поддонов поспевшими помидорами… Метью поспешно отвернулся и заторопился прочь.
Вид того, что осталось от дома Марджи, почему–то произвел на него более сильное впечатление, чем зрелище собственных руин. Впрочем, тут все было так же: дурацкая груда кирпича и каменных блоков, поднимающаяся всего на пару футов над землей. Метью пошел дальше. Вдруг надо кому–то помочь, вытащить кого–нибудь из каменной ловушки? Однако открывшаяся взору картина заставила его забыть об этих надеждах. Ничто в этой куче мусора не напоминало ему былого жилья. Свалка да и только — занавески, черепки от посуды, разломанная мебель, абажур от лампы, распахнутая книга с лежащим на странице осколком черепицы. Еще из кучи торчала человеческая рука. Она тянулась кверху, словно в возмущении или последней мольбе. Рука была белая и принадлежала молодому существу. Наверное, это их дочь, Тесси, — на конец лета была назначена ее свадьба с пареньком из гаража… Метью снова отвернулся и побрел восвояси.
Вернувшись к развалинам собственного жилища и почувствовав страшную усталость и лютый голод, он впился глазами в груду камней и искореженных досок, силясь сообразить, где же кухня. Потом из последних сил вскарабкался на кучу и приметил среди камней верхний край холодильника. Разгреб камни, отбросил несколько досок и принялся расчищать завал перед дверцей. Сперва работа спорилась, но чем глубже Метью проникал, тем становилось труднее, потому что слои делались все более плотными. Дубовую балку стропил, которая застряла как мертвая у самой ручки дверцы, не удалось сдвинуть с места никакими потугами.
Метью выпрямился и утер со лба пот. Голод сделался совершенно нестерпимым — видимо, из–за постигшего его разочарования. Опустив взгляд, он заметил цветную этикетку консервной банки. Извлечь ее из–под обломков было делом нескольких секунд. Консервированные сосиски, давно валявшиеся в доме, — они были по вкусу Джейн, но не ему. Впрочем, сейчас Метью был готов проглотить их сырыми. Он утомленно посмотрел на вожделенную банку. Дело за консервным ножом.
Консервный нож хранился как будто бы в ящике кухонного буфета. Под башмаком как раз хрустнуло зеленое буфетное стекло. Метью нагнулся и стал разрывать мусор, подобно норному псу. Ему попадалось что угодно — столовые ножи, мятая кастрюля, ручка кофейника, кофейная чашечка — целая, вот чудо! — но только не консервный нож. Он продолжал поиски и не успокоился, пока не выкопал еще несколько банок с консервами: фасоль, спаржа, сардины… Фасоль и спаржа полетели в сторону. Зато на банке с сардинами оказалась открывалка.
У него в саду стояли два каменных гриба, когда–то служивших креслами гернсийским ведьмам. Один из них завалился, однако второй остался стоять, хоть и накренился. Метью сел на него и аккуратно вскрыл банку с сардинами. Вынимая рыбешки пальцами одну за другой, он полностью опорожнил банку и выпил все оставшееся в ней масло. Куда бы выбросить пустую жестянку?
Метью по привычке огляделся — он был приверженцем чистоты и всегда старался не привлекать мух. Потом вспомнил руку, торчащую из развалин соседнего дома, и сердито отбросил банку в сторону.
Тем временем совсем рассвело. Теперь можно было оглядеть окрестности. Перед глазами предстала безумная картина: дело было не только в том, что дом и теплица превратились в руины; сама земная поверхность изменила свой профиль: к западу рельеф понижался, к востоку же вздымался. Впервые за все время Метью оценил последствия происшедшего. Бог мой, подумал он, да весь остров, наверное, теперь искорежен! Он увидел стелющийся по земле провод и сообразил, что это линия телефонной связи. Джейн обещала позвонить сегодня утром… Удастся ли ему связаться с ней? Или связь нарушена по всему острову? Скорее всего…
Так или иначе, оставаться здесь не было ни малейшего смысла. Людям, погребенным под развалинами дома Марджи, ничем не помочь; но вдруг помощь понадобится где–то еще? Например, Карвардинам? Подкрепившись сардинами, Метью чувствовал готовность приняться за дело. Видимо, терзавший его голод имел скорее психологические, нежели физические причины; ему потребовалось подкрепить не только тело, но и волю.
Он снова перевел взгляд на руины. Не найдется ли там чего–нибудь, что можно было бы прихватить с собой, — если, конечно, руины согласятся уступить этот предмет? Тут в поле зрения Метью попал один такой свободно валяющийся предмет, и он не смог удержаться от улыбки. То был серебряный кубок, который он получил еще младшим офицером за победу в матче по боксу. Наверное, кубок приглянулся бы грабителям, если только они выжили и сохранили силы грабить; Метью не захотел ни брать его с собой, ни прятать.