Страница 81 из 142
Русло реки вильнуло в сторону, и их взглядам предстала новая линия горизонта, в которой безошибочно узнавались башни и ажурные детали крыш парламента.
— Биг–Бен, — сказал Абониту. — Ты должен усматривать в этом горчайшую иронию, Эндрю. «Под часами ровно в три…» Или около того…
— Только ночи, а не дня. И не летом, а зимой. Часы остановились в февральскую метель: от холода лопнул основной вал, и никто уже не смог запустить механизм.
— «Мед для чая не бери…» Да, дела обстоят еще хуже, чем я ожидал. — Абониту повернулся к штурману. — Причаливаем к левому берегу. У самого моста.
— Прямо здесь? Хочешь устроить привал? — поразился Эндрю.
— Где же еще?
— Есть места, где гораздо удобнее держать оборону. Тауэр, например.
— Здесь билось сердце Англии. Чему ты улыбаешься?
— Цитате из стихотворения. У тебя слишком живое воображение.
— Наоборот, недостаточно живое, — покачал головой Абониту. — Ведь это Лондон! Рим для нас — ничто по сравнению с ним, а даже крушение Рима не было таким стремительным, как гибель этого города.
Экспедиция по–прежнему страдала от отсутствия связи между отдельными «ховеркрафтами», но еще до выхода Абониту распорядился, чтобы два замыкающих судна прикрывали во время швартовки остальных. Суда встали под прикрытием Вестминстерского дворца, и группа, заранее приготовившаяся к высадке, устремилась к ступенькам. Люди, возглавляемые капитанами, двигались легко и целеустремленно.
— Ты на удивление быстро добился поразительных перемен, — сказал Эндрю. — Их теперь просто не узнать!
— Я здесь ни при чем, — ответил Абониту. — Во всяком случае, почти. Дело не в том, что с ними сделали, а кем они сами себя считают. Ты ведь слышал истории о шаманах, которым достаточно ткнуть косточкой в сторону больного и предречь ему смерть, чтобы больной вскоре скончался? Я сам был в детстве свидетелем этого. Британцы твердили нам, что мы просто простодушные, невежественные ниггеры, и мы на протяжении многих поколений верили им. Потом вы стали возить африканскую молодежь в Англию, где ваши либералы внушали молодым людям, что они ничем не хуже белых. Мы поверили и в это.
— Так ли все просто? — Эндрю покачал головой и улыбнулся. — Что же происходит с твоими людьми?
— Муталли был высок ростом, но мягкотел: он боялся создать себе врагов, боялся соперничества. Беспорядок и анархия льстили его тщеславию, порядок и дисциплина сулили ему угрозу. Поэтому он не назначал ни заместителей, ни капитанов судов. Ему требовалось, чтобы его окружала толпа, вот люди и были просто толпой.
— И все–таки их внезапное перерождение напоминает чудо.
— Как любые наши перерождения.
— Но они краткосрочны.
— Не обязательно.
— Значит, все зависит от тебя, — заявил Эндрю.
— В каком–то смысле — да. — Абониту повернулся и в упор посмотрел на Эндрю через стекла очков. — Или от тебя.
— Каким же образом?
— Муталли боялся этой страны, льда, снега, безлюдья — всего, что ждало его здесь. Я знаю, что это за страх. Наш брат африканец тут не помощник. Человек испытывает здесь соблазн вновь превратиться в невежественного дикаря, содрогающегося при мысли о привидениях и белых дьяволах. — Он улыбнулся. — Надеюсь с твоей помощью избежать этого соблазна; остальные тоже выстоят, если выстою я.
— Если бы сейчас с тобой что–нибудь стряслось, какой была бы судьба экспедиции?
— Кто знает? — В его голосе звучало доверие к собеседнику и безразличие к собственной участи.
Над парапетом набережной показалась голова. Зиггури помахал им рукой.
— Все в порядке! — крикнул он.
— Хорошо! Мы поднимаемся! — прокричал Абониту в ответ.
3
Быстро сгустились зимние сумерки. Дозорные стали докладывать об увиденном. На другой стороне Парламентской площади был замечен человек; еще одного видели в отдалении, на набережной Виктории. Трое не спеша переходили реку в направлении Чаринг–Кросс. По крайней мере эта троица не могла не заметить «ховеркрафтов», стоящих полукругом, однако они ничем этого не выдали. Посмотрев в бинокль Абониту, Эндрю заметил, что один из них хромает. Двое были вооружены подобиями грубых деревянных дубинок; у третьего висел на спине лук, а на боку — колчан со стрелами.
В эту ночь Абониту выставил усиленную охрану — как у здания парламента, так и на «ховеркрафтах». Эндрю тоже пришлось заступить в караул. Он неотрывно глядел в восточном направлении, где серебрились в лунном свете городские крыши. Ему и раньше приходилось созерцать ту же картину, причем именно в эти ночные часы; разница казалась не слишком заметной: улицы и тогда были тихими и пустынными, а блики фонарей меркли во всепроникающем свете высоко вскарабкавшейся луны. Нет, разница была, и огромная: ничто не могло скрыть гибельного запустения. Искрящийся свет, отражаемый снегом и льдом, напоминал сияние прожектора на вышке лагеря смерти.
Утро выдалось мирным. Абониту затратил день на укрепление позиций, возведение там, где необходимо, баррикад, а также послал два «ховеркрафта» в разведку вниз по реке. Они сообщили о кое–каких признаках жизни в районе пристаней в Заводи, где в лед вмерзли три–четыре корабля, один из которых был сильно поврежден пожаром, а также о дыме, поднимающемся над крышами в разных местах, как к югу, так и к северу от реки. Время от времени в поле видимости наблюдателей, стоящих на часах в лагере, появлялись люди, однако их перемещения казались лишенными малейшего смысла. Хотя царила вполне мирная атмосфера, Абониту не стал отменять чрезвычайных мер безопасности и на следующую ночь выставил такую же усиленную охрану.
Первая неприятность произошла на третий день. Абониту выслал на улицы города пеший патруль, поручив ему пройти по основным магистралям до Оксфорд–стрит. Патруль состоял из шести человек под предводительством африканца из племени ибо. Примерно в час дня патруль исчез за домами, а уже в два часа в отдалении зазвучали выстрелы. После нескольких минут стрельбы наступила тишина.
Эндрю, не отходивший от Абониту ни на шаг, сказал:
— Что–то стряслось. Ты не собираешься выслать подкрепление?
Абониту взглянул в сторону угла Уайтхолла:
— Нет. Подкрепления не будет.
— Разве они не ждут от тебя этого?
— Ты имеешь в виду моих людей? Ждут. Но подкрепление может понадобиться и остальным. Что бы там ни произошло, теперь все кончено. Возможно, патруль натолкнулся на небольшую банду хулиганов и обратил их в бегство. В таком случае они скоро вернутся и сами расскажут нам обо всем. Однако итог, вполне вероятно, оказался не столь успешным; тогда противник может сидеть в засаде, готовясь разгромить ожидаемое подкрепление. — Он указал на оцепеневший город. — Устроить там засаду — простейшее дело.
Патрулю положено было вернуться в четыре часа; однако и после пяти никто не появился. Надежды на возвращение больше не было. В лагере возникло небольшое смятение. Абониту собрал всех людей, кроме стоявших в карауле, и обратился к ним с речью. Говорил он просто и доверительно, однако в его тоне слышалось нешуточное предупреждение. Патруль должен был выяснить, насколько опасно выходить в город. Теперь известно, что опасность действительно велика. Во всяком случае, в ближайшее время новых вылазок не намечается, ибо это слишком рискованно. Их плацдарм достаточно защищен, здесь не грозит никакая опасность: несколько вооруженных головорезов способны уничтожить на улицах города малочисленный патруль, но не может быть никакого сравнения между такой стычкой и нападением на хорошо укрепленные и твердо обороняемые позиции. Однако случившееся со всей очевидностью указывает на необходимость повысить бдительность. Их и дальше могут подстерегать неожиданности; значит, надо быть к ним готовыми.
Он не ошибся: ночью на них напали. Часовой, заметивший фигуру, пробирающуюся в сторону лагеря в тени Вестминстерского аббатства, поднял тревогу; через несколько минут раздались выстрелы, и по направлению к лагерю беспорядочно побежали люди. К тому времени, когда Эндрю достиг передовой, атака была отбита. Продолжали звучать одиночные выстрелы; нападающие попрятались кто куда.