Страница 53 из 142
— Кэрол уже там.
— Знаю. Такое впечатление, что за тридевять земель. — Дэвид осушил рюмку и поставил ее на столик. — Я не улечу без тебя, Мадди, можешь не сомневаться. А с тобой — не позволят. Я приношу им здесь пользу, так что уверен, что смогу вовремя смыться, когда случится непоправимое, но я также уверен и в том, что не сбегу раньше времени. — Он пожал плечами. — Тебе решать.
Твердо удерживая бутылку, Мадлен снова наполнила рюмки. Розовое вино мягко мерцало в хрустале. Она протянула мужчинам их рюмки и подняла свою. На ее лице читалось спокойствие и печаль от смирения перед неизбежностью.
— Хорошо, Дэвид, — сказала она, — мы уедем. Выпьем за наше африканское будущее!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
Дэвид не только раздобыл для них билеты, но и уладил дело с валютой. При создавшихся условиях нечего было и надеяться на то, чтобы продать дом на Денхэм–Кресент или хотя бы сдать его; точно так же никакой ценности не представляло и все остальное имущество. Однако Дэвиду удалось продать за триста фунтов меховую шубу Мадлен. В итоге у нее оказалось на руках семьсот фунтов, к которым Дэвид добавил от себя еще пять сотен. Она запротестовала, уверяя, что деньги понадобятся ему в Лондоне, но он только усмехнулся:
— Только не в Пейле. У нас новая валюта — власть, а ее мне хватает. Можешь вложить эти деньги для меня во что–нибудь в Нигерии. Приехав, я заберу и деньги, и проценты.
Эндрю удалось наскрести всего двести шестьдесят фунтов. Остальное оказалось вложенным в акции, однако биржа прекратила операции на неопределенный срок.
— Я могу выписать банковский чек на Мадди как на свою жену, — сказал Дэвид, — но отдельный чек на Энди — нет, это слишком сложно. Если он доверяет тебе, я переведу все на твой счет в лагосский банк. Можете взять по десятке наличными для покрытия мелких расходов, пока не доберетесь до банка.
Они поселились в только что открывшемся отеле «Африка». Это тоже было делом рук Дэвида. Отель оказался переполненным, и им достались номера на разных этажах: Эндрю на пятом, окнами во двор, Мадлен — на третьем, с видом на лагуну. Они добрались до отеля под вечер. На набережной горели огни, сама же лагуна казалась черной. Вдали вспыхивали неоновые рекламы.
Спустившись в ресторан, чтобы поужинать, они обнаружили, что за столами восседают в основном чернокожие, которым прислуживают белые официанты. Их столик обслуживал высокий седовласый человек родом из Франкфурта, еще не привыкший к ловкому обращению с посудой и извинявшийся за свою неловкость. Как оказалось, на родине у него был магазин.
— Ну и как во Франкфурте? — поинтересовался Эндрю.
Официант ответил с холодной улыбкой:
— Дома еще стоят, прочные дома, не так давно построенные американцами, дороги тоже никуда не делись, только ушли под лед. Я вернулся во Франкфурт в 1945 году и застал одни руины. Но тогда среди руин кипела жизнь. Теперь же город мертв.
— Вы давно здесь? — спросила Мадлен.
— Три недели, мадам.
— И не жалеете?
— Конечно, нет. Мы живем с семьей в довольно стесненных условиях. Зато у меня хорошая работа. И щедрый «деш».
— Это что еще такое?
Официант улыбнулся:
— «Чаевые» по–местному. Сама зарплата, конечно, невелика.
Вместе с кофе он принес адресованную Эндрю записку. Там говорилось:
Дорогой Эндрю,
по словам Дэвида, ты прибываешь сегодня и останавливаешься в «Африке». Если тебе захочется повидаться, я буду в «Айленд–клаб» начиная с половины десятого вечера. Приходи сам или оставь записку.
Твоя Кэрол.
— «Айленд–клаб» — это далеко от отеля? — спросил Эндрю у официанта.
— Недалеко, сэр.
Эндрю показал записку Мадлен:
— Сходим?
— Приглашен только один из нас.
— Это не важно.
— А по–моему, важно.
— Возможно, Дэвид не сообщил ей о твоем прибытии.
— Скорее всего она просто хочет обсудить что–то личное. Вам наверняка есть о чем поговорить.
— Ты — часть моей личной жизни, — заявил Эндрю. — Частной жизни, хотя и не интимной.
— С Кэрол дела обстоят иначе, — улыбнулась Мадлен. — В любом случае я хотела пораньше лечь спать. Иди один, Энди. Утром дашь мне подробный отчет.
Эндрю не терпелось скорее очутиться в клубе. Он не видел Кэрол уже несколько месяцев (последняя встреча состоялась по случаю возвращения мальчиков в школу после рождественских каникул), и было очень странно предвкушать свидание с нею здесь, на чужой земле, когда от прежней жизни остались одни осколки, впереди же маячило что–то новое — непонятное, сложное, заманчивое. Он назвал свое имя привратнику, произношение которого выдавало уроженца Франции, и тут же почувствовал вину перед Мадлен, которая в одиночестве разбирает постель в гостиничном номере и о существовании которой он ни разу не вспомнил за последние полчаса.
— Вы найдете мадам в баре, — сказал привратник. — Вот в эту дверь, а потом направо.
Эндрю оказался в круглом помещении и увидел стойку бара. Вокруг красовались заманчивые пейзажи во всю стену. Бар находился в обрамлении снега и льда, оживляемого домиками и башенками. Дальше начиналась водная гладь — сперва кишащая толстыми льдинами, затем чистая и, наконец, залитая лучами яркого солнца. Кульминация композиции помещалась напротив бара: это были золотые пески и украшенные пальмами берега теплого, беззаботного континента. Здесь и сидела Кэрол, одна за столиком. Направляясь к ней, Эндрю обратил внимание на многочисленных белых женщин и всего двоих белых мужчин. Зато нигерийцев здесь было хоть отбавляй. Шум их болтовни и определял различие между этим баром и аналогичным заведением любой северной столицы.
— Хэлло, Эндрю! — приветствовала его Кэрол. — Рада тебя видеть. Что будешь пить?
— Можно взять самому?
— Нет, это только для членов клуба.
— Ты член?
Она кивнула:
— У них еще остались европейские напитки, но я предпочитаю не смешивать и пью южноафриканский бренди. Приличная вещь.
— Спасибо, — сказал он. — Его и возьмем.
Она подозвала белого официанта и сделала заказ. Глядя на нее, Эндрю оценивал свое душевное состояние. Дрожь нетерпения перед встречей унялась и, к его удивлению, сменилась спокойствием. Кэрол была все так же красива, а новые детали туалета делали ее еще более привлекательной — в былые времена она не стала бы украшать свое платье огромными розами и надевать разноцветные бусы, однако это уже не оказывало на Эндрю прежнего действия, и он наблюдал ее красоту как бы издалека. Эндрю вдруг почувствовал облегчение, и его охватила истома при воспоминании о Мадлен. Существовало два узла, не развязав которые он не мог пробиться к Мадлен: первый связывал ее с Дэвидом, второй крепил его к Кэрол. Теперь остался только один.
Кэрол кивнула на изображения на стенах:
— Как тебе это нравится?
— Немного жестоко. Во всяком случае, нечутко.
— Этой стране не свойственна чуткость. Кроме того, здесь имеется и практический смысл: здешний народ проявляет склонность облеплять стойку, а эти пейзажи влекут их к себе и заставляют рассредоточиться по залу. Заведение открылось всего неделю назад.
— И ты часто здесь бываешь?
— Время от времени. — Она не стала развивать эту тему. — За последние шесть месяцев клуб пережил как бы второе рождение.
— Довольно–таки безвкусно.
— К этому легко привыкаешь. Мне даже нравится. Теперь здесь делаются большие деньги. Учти, нужно немало денег, чтобы выжить в этой стране.
— Как дети? — спросил Эндрю.
— В школе, в Ибадане. Школа пользуется репутацией лучшей в стране. Белых ребят там раз–два и обчелся.
— Я думал, что это не так важно.
— Не так важно? — Кэрол уставилась на него и расхохоталась. — Боже мой, Энди…
— И как они там себя чувствуют?
— Надеюсь, прекрасно. — Она заглянула в сумочку и достала письмо. — Вот, взгляни.
Письмо было от Робина. Эндрю пробежал его глазами и вернул Кэрол. Обычное письмо от обычного мальчишки из частного интерната.