Страница 3 из 18
* * *
Протопопа упрямого тёмная речьпродирается к небу,дабы небо стеречь.Принимая из рук палача крохи хлеба, —пировать на дыбах, — да вроде юлы на колы,быть на дыбу насаженным,не изрекая хулы —но хвалы Богу доброму — абы — Богу-то страшному.Так отвергни, — ему говорят, — Отступи!Либо пусть явит чуда! —и из ямы, в червях, протопоп возопит, —— С кем же буду тогда… с кем буду…* * *
Просыпайся, дружок, просыпайся.Голубые глаза открывай.Я тебя, лейтенантик запаса,подсажу в ленинградский трамвай.Через день начинается лето,набухают любовью сады.Небо птицами насквозь пропетои всплывают дворцы из воды.Мне с тобой, рядовому бродяге,часовому болезной луны,в невоенной шататься рубахепо зелёным траншеям весны.И кружа над Невой и мостамив неотвязном пуху тополей,слышать будущего нарастаньев легкомысленной жизни моей.Будто трубы трубят золотыенад землёй высоко в тишине,где мы ходим с тобой, молодые,по одной ленинградской весне.Ты, моя докторица большая,от печалей моих излечии к трезвону второго трамваяприцепи от бессмертья ключи.новые берега
I…повернулась плечом и уткнулась в плечо,лоб был влажен, хотеть не хотелось ещё,но ещё обвивала меня горячо,дышишь… бедный скелетик… костяная нога…жизнь, конечно, кромешна, разлука туга,входим на вдохе в новые берега,свет смежает глаза, жизнь наощупь бредёт,за зазором зазор тёплый выдох прядётчерносветлый узор — коридор — так вперёд…IIВ влажные клеммы любви — вход, распалённый сердечник,в спас и замес на крови вдвинуты горла и плечи.Нас заплетает узор рёбер, коленей, лопаток.Выступ вступает в зазор — в правильный миропорядок.Кто там, смешав нас, следит сверху за нами бессонно,грудь прижимая к груди, гонит в сосудиках солнца,в рысь замираний, рывков, так вылезают из кожи —вон из костей, из гребков рук к прошивающей дрожи.Вобранный воздух во ртах вогнут в гортанные трубы,в вырытый ход для крота в общей норе носогубой.Головы в душном дыму, в палево-голом угаре…Нечего делать уму в сомкнутой в целое паре.Ева, Ревекка, Рахиль, Лия, Эсфирь, Магдалина —ветра горячего пыль, света светящая глина,выгиб ребра моего, выломанного из рёбер…Мне хорошо, на него солнце Эдема угробив.IIIЯ не руками, ртом касался,груди мерцающей и плеч,подставленных… и свет мой освещался,но как немел язык, темнела речь.Едва ли сознавая, создавалимы что-о нежное, чему названий нет…Лежали улицы — карандаши в пеналеда детский дребезжал велосипед.И губы целились и локти улетали,так птицы бедные кружат у тайных гнёзд,когда мы ненадолго замирали,и слышали… как мир огромен, прост.IV…до сердцевины костисостоять из кого-то другогоглазом косить на себя не узнавая себявот мы какой головоломкой для Богастали перепутавшись снамии явью и пальцами исерединамителголовами в бездонные стороны ночив карие-серые-синие очивсех кто до нас занимался вот этимдивнымв котором я потерял твойты мойколошматящий сердцем пределVБьются пойманной рыбой, но сеть всё не рвётся, не рвётся,тянется только густая её ячея,рот достаёт, как звезду на ведре, из колодцагорла, какое-то сиплое «я-а-а»,лучше рычать… и по клейкому телу,вытянуть этот рык, этот вой…Боже ты мой… глядят в пустоту обалделовеки слепые, ресницы по краю, под вздрагивающей слепой скорлупой.VI…здесь мы не умерли и нас не настигланаша слепая судьба, но вроде тиглядля алхимических опытов по чернокнижьюнашего времени, — дни переплавят и выжгутплоть, что болела, любила, хотелато табаку, то вина-винограда, то тела, —и то ей больно, то жарко, то колко, то нежно…вид наш посмертный скелетом и черепом брезжитчерез неё, через червям в обработку,то что ласкала она, что целовала в охотку.Выплави что-нибудь вечное, что не растает,из того, что потом лопухом зарастает,а как живёт — всё то рыщет любовного лона,на побережьях бетонных под нервным прибоем неона.VIIВот где бессмертье мгновенное наше —миг пробиваемый вглубь — в позвоночник времён,тьма обернулась — голою — шасть из рубашек —в искрах бенгальских на икрах под резким ребром.Резвые мы и нарезаны зверски ломтями,жри нас бессмертье, за груди кусай, за мослы,мы растолкаем друг дружку, подвздошьем, локтями,мы не в такие ещё заплетёмся узлы.Вещая буква ночей, осьмилапый ероглиф сопящий,кто прочитает замятое, потное это письмо,а запечатает, — бросит в голубенький ящик,чудная вещь… оно адрес поставит само…