Страница 43 из 80
— У них двадцать больших лавок и четыре собственных пристани, — подначивали народ лихие горлодеры. — Они все строят и строят свои церкви. Скоро нас загонят в леса!
— А на той стороне бухты — там вообще наши уже не ставят лавок!
— У маркграфа человек сорок в тяжелой броне, а если захотят — соберут вчетверо больше! Тут уж берегись! Убьют не двоих, а каждого ночью прирежут!
— И фризы с ними заодно, их тоже много!
Как — то незаметно для Дотира возбужденная ватага вынесла его на площадь. По пути к самодеятельной армии прибивались все новые и новые люди. Захлопывались дворы. Замирала погрузка на пристанях, опускали ставни меняльные конторы, отовсюду слышался звон оружия. Одни доказывали, что надо идти к самому конунгу и просить защиты, другие кричали, что конунг уже разрешил епископу ставить кафедру, а это значит, что сразу сожгут чудодейственный храм Фрейра, в котором обретают зачатие все бесплодные и избавляются от проказы все больные. Третьи прямо призывали громить заморские лавки. Особенно подлила масла в огонь встреча с крупным отрядом городских стражников. Те сразу стали на сторону большинства.
Дотир еле вырвался, его тащили впереди, как знамя. Окольными путями, прижимая к животу сломанную руку, он припустил на поиски жуткого Байгура Клыка. Городские волнения уже докатились до веселого дома старухи Гейры. Тут Дотир узнал, что ворота посольской усадьбы распахнуты, что всем на обозрение выставлено тело любимого племянника маркграфа, а рядом — тело зверски зарезанной служанки, и что дочь посла обесчещена, и что гонцы уже полетели в Кведлинбург с жалобой, и что все германское население спешно вооружается.
— Вот оно как, — это все, что произнес Байгур Клык, принимая от Дотира перстень.
Затем готландца обступили полуголые потные берсерки, и он чувствовал себя крайне неуютно, в очередной раз пересказывая свою версию событий. На обнаженном торсе Клыка кажется не было чистого места, сплошное переплетение шрамов.
— Я слыхал о вашем мальчишке, — мрачно процедил Клык, вручая посланцу дурно пахнущий горячий горшок. — На нем пятно ульфхеднера, ему место среди нас, а не с бабами. Напомни ему: если выхлебать все сразу — сдохнет. Здесь крепкие грибы.
Дотир бежал назад со всех ног, но его уже хватились на общей перекличке. По счастью, Снорри Муха наказания назначить не успел, потому что в казарму ворвался гонец от ландрмана.
— Приказ всем — вывести людей на улицы, оцепить оружейные мастерские, посольский и купеческий кварталы. Там целая толпа с дубинами, все орут, что германцы убили наших дренгов. Они собираются жечь дворы. Уже убили двух стражников маркграфа!
Заиграл горнист, забили барабаны. В суете не стали делать перекличку, каждый бежал за своим лютым, перестраивались на ходу. Когда казарма опустела, Северянин, зажмурившись, выпил мухоморное снадобье. Дотир глядел на юного приятеля с робостью, видимо, ожидая мгновенного превращения в волка.
— Иначе я не дойду туда, — успел произнести Даг до того, как его выгнуло дугой. Швы на животе разошлись, но крови не было. Кожа стала сухая, горячая и твердая, как дерево. Сердце колотилось все быстрее, кровь стучала, заглушая боль.
— Даг, слышишь меня? — склонился над другом готландец. — Даг, у тебя глаза черные стали, как у ворона! Даг, я лучше лекаря позову, а?
— Никого не зови! — к изумлению прочих болящих обитателей казармы, окровавленный паренек, которого лишь два часа назад притащили бездыханным, сам встал на ноги. А точнее — на четвереньки.
Затем его стошнило, он пару раз упал, а потом случилось то, что суеверные члены экипажа еще долго пересказывали безлунными туманными ночами. Северянин словно во сне нацепил на себя оружие, но сапоги надеть то ли забыл, то ли не захотел. Не отвечая на вопросы, покачиваясь, побрел к воротам. Там уткнулся грудью в копья стражников, которым было велено никого не впускать и не выпускать. Ступая все тверже, словно понурившись, Северянин отошел назад и вдруг кошкой вспрыгнул прямо на поперечину ворот.
И дальше побежал прямо по крышам, по заборам, пока позволяла скученность зданий. Он спрыгивал и снова взлетал, когда плотное давление людской массы мешало ему двигаться к цели. В ушах шумела кровь, боль исчезла, стало горячо, и жутко хотелось пить. Даг помнил, что потом станет еще хуже, и что надо успеть как можно быстрее…
Он понятия не имел, что первые ярлы государства пытались замять конфликт, готовили уже богатый вергельд и клялись маркграфу найти обидчиков. Что посылали гонцов за самим Синезубым, но он с вечера ускакал достраивать фамильный курган. Даг не знал, что пьяные моряки по ошибке, а может и нарочно, подожгли склады фризских и французских купцов, что уже затеялась крупная поножовщина в районе веселых домов, что покидали в воду экипажи двух кораблей из Любека, что на той стороне бухты уже вовсю пылают запасы сена.
Даг выскочил к дому маркграфа сзади, не имея никакого плана. В переулке ощетинились копьями германские солдаты. С ними переругивались мастеровые, но в драку никто не лез. Увидев в руках Дага ножи, к нему мигом кинулись с трех сторон. Северянин присел, одно копье схватил снизу, отбил им второе, а на третье вскочил обеими ногами. Тяжелый, в локоть длиной наконечник зарылся в грязь. Солдаты испугались. Они дергали свои копья на себя, но не могли одолеть мальчишку. Зато когда Даг дернул оба копья на себя, стражники повалились в лужу. Завидев это, другие ахнули.
— Стой! Держи его!
Он прыгнул прямо на стену и побежал вверх по задней стене, втыкая ножи в расщелины между бревнами. Кто — то кинул камень, кто — то метнул копье, но оба промахнулись. И свои, и враги смотрели снизу, как зачарованные. Ножом Даг выломал ставню и ввалился в незнакомую темную комнату. В следующей комнате прыснули по сторонам с визгом женщины, но Карлен среди них не было.
— Где она? — прорычал берсерк.
Его речь больше походила на рычание зверя, но его поняли. Наверное, среди служанок нашлись даже сочувствующие.
— Увезли, увезли ее, — всхлипнули в темноте.
Адольф напал на него со спины и ударил первый. В теснине коридора он ударил первым, что подвернулось под руку, а это оказалось совершенно тупое древко знамени, украшавшее стену залы. Но от толчка Даг проломил хилую балюстраду и свалился прямо на головы благородным ярлам, которые во внутреннем дворе как раз пытались заключить перемирие. Боли не почувствовал. При этом произошел еще один, крайне неприятный инцидент — Северянин лишился оружия. По дивному стечению обстоятельств, именно это скоро спасло ему жизнь. Древко знамени порвало перевязь с мечами на его спине, и Даг полетел вниз безоружный, ведь ножи в серьезном поединке не в счет.
Он извернулся кошкой, приземлившись на ноги, люди вокруг непонимающе расступились, и тут его милость показал себя во всей красе. Увидев вполне живого и почти невредимого врага, он отбросил учтивость и со звериным рыком кинулся на Северянина. С другой стороны, размахивая секирой, с лестницы кубарем катился Адольф. Со стороны, для знатных датчан это выглядело так, будто два кровожадных сакса режут на куски совсем юного, беззащитного мальчишку.
— Бей их! Вон из города, крысы!
— Топить всех крыс в дерьме!
Маркграфа пытался задержать кто — то из слуг и тут же поплатился отрубленной рукой. Северянин выхватил меч из ножен ближайшего к нему ярла, тот даже не успел помешать. Адольф наступал, как дикий кабан. Даг присел, ударил по ногам, но второго удара не понадобилось — кто — то уже сбил сына посла с ног.
— Гони их прочь! Топить всех!
— На кол псов Оттона!
Жидкая цепочка германских солдат, оцепивших двор, была прорвана оравой горожан. Первыми во двор ворвались жрецы Тора, потрясая окровавленными руками. Эти преследовали свои цели и звали всех жечь церковь. За жрецами уже ломились с рогатинами, цепями, дубинами.
Охрану посольства буквально втоптали в землю, порвали на клочки. Кто — то пытался укрыться наверху, но добровольцы приставляли к стенам лестницы, поджигали пучки соломы, кидали в окна.