Страница 111 из 111
Так что документ о капитуляции не принес катарам ни малейшего удовлетворения. Если воины получали разрешение на право выхода с полным вооружением и снаряжением, они получали также прощение «за все свои ошибки прошлых времен». Все ошибки, включая их прямую или косвенную ответственность за авиньонетское дело…
Но оставались «правоверные». В случае сдачи они могли сохранить себе свободу. Но при одном условии: они должны отречься и исповедаться перед инквизиторами. В случае отказа их ожидала смерть на костре.
В течение двух недель оружие молчало. Внутри замка верующие молились. В благодарность за проявленную при защите замка храбрость Пьер-Роже из Мирпуа получил покрывало, «полное денье[93]»; а катарский епископ Бертран Марти тоже сделал ему скромные подарки.
Многие еретики хотели получить «Консоламентум». Это означало то что спустя, несколько дней они закончат свои жизни на костре. Было их семнадцать, тех кто принял такое крещение; шесть женщин и одиннадцать мужчин.
В день сдачи, в тот час, когда крестоносцы входили в замок, верующие, собиравшиеся идти до конца, собрались в группу, ожидая своих мучений с молитвами. Они еще раз услышали призыв к отречению, однако не дрогнули, вслед за тем их связали и, грубо толкая, пригнали к месту казни, примерно в двухстах метрах от замка. Там, за стеной из частокола, находилась куча дров и соломы, а по четырем углам ее стояли солдаты с факелами.
Спустя несколько часов, когда костер уже потух и палачи вновь смогли подойти к почти полностью сгоревшей ограде, в живых там уже не осталось никого.
Такая же участь постигла двести «правоверных». А с ними погибла религия, и более того, целая цивилизация, нация.
Но незадолго до этого трое мужчин, трое «правоверных», тайно покинули цитадель, в сопровождении проводника. С угрозой для собственной жизни они спустились с помощью веревок, унося с собой тайну, которая с тех пор так и осталась нераскрытой. Уносили ли они с собой загадку тайника с катарскими сокровищами, вынесенными за несколько дней до этого? Или же они несли самые ценные из сокровищ? Что там было: драгоценные камни, золото, священные книги, предметы культа, ритуальные тайны?
Узнает ли кто-нибудь когда-нибудь об этом?
«Существуют песни, в которых звучит неясный призыв к чему-то неизвестному и недоступному. Можно не помнить слова этих песен. Однако припев продолжает звучать в памяти, как многообещающий призыв»… Эта мысль русского поэта Александра Блока служит предисловием к пьесе «Роза и Крест», которую он написал в начале этого века. Это произведение навеяно провансальским эпосом XII века под названием «Фламенка».
И вот уже несколько веков, в песнях ли трубадуров, в легенде ли о Граале, некоторые пытаются найти тайну катаров.
Даже в наши дни лангедокские песни под видом символов полускрытно хранят тайны катаров, унесенные тремя монсегурскими эмиссарами, Амиелем Экаром, Гуго и Пуатевеном…
Птица (Феникс или Святой Дух?), миндальное дерево (как символ «кристальных», как называли друг друга между собой «правоверные»); незнакомая дама, во всяком случае имя ее никогда не называлось (катарская церковь?) и ночь, та долгая ночь, в которую погрузилась Окситания 16 марта 1244 года, не антитеза или это духовного света, символизировавшего стройными формами монсегурского замка?..
Жерар де Сед, — его исследования о катаризме являются одними из наиболее свежих — усматривает все эти символы в самой популярной сегодня на юге Франции песне:
А нам еще ближе другая песня юга страны, которая, возможно, воскрешает в памяти Грааль: это песня «Фелибры»[94], под названием «Купо-Санто»:
Что касается монсегурских сокровищ — золота и серебра, — некоторые полагают напасть на их след через огромное состояние, оставленные городу Тулузе одной дамой по имени Клеменс Изаура, судьба которой остается тайной… Была ли она в действительности, Клеменс Изаура? Нет ничего менее спорного.
Ну, а ежели она и была, то откуда у нее появилось такое состояние? Об этом совершенно ничего не известно. Между тем Тулуза извлекала доходы из этого завещания на протяжении почти четырех веков, с XV по XIX века. В своем завещании (нигде не найденном) «дама Клеменс», эта благодетельница Тулузы, огромное место отводила «литературным конкурсам[95]», которые она субсидировала на несколько веков вперед.
«Литературные конкурсы», берущие начало от инициативы семи трубадуров в 1323 году, преследовали цель сохранить чистоту провансальского языка и увековечить традицию, «ге савуар», ежегодно вознаграждая 1 мая одного поэта, победителя конкурса, открытого для всех жителей стороны, где «окают».
Одним словом, не является ли «ге савуар» трубадуров постижением монсегурских тайн… а этот их язык — не служит ли ключом к ним?
Это было сопротивление народа во имя сохранения последнего оплота своей индивидуальности, своего главного богатства — языка, а значит, и своих тайн, сопротивление, победоносно организованное Югом Франции. Напрасно год спустя после Монсегура Папа Гонорий III запретил употреблять язык «ок», «язык, ереси», — как говорилось в его булле…
Но кто же сумеет сегодня раскрыть тайны катаров, скрытые за стирающимися значениями слов? И остались ли монсегурские сокровища навсегда погребенными в забвении, постепенно окутывающим Окситанию?
93
Денье — французская старинная медная монета.
94
«Ф е л и б р ы» — от французского «Фуа Либр» («Свободная Вера»).
95
Литературные конкурсы-турниры, проводимые в Тулузе (по фр. «Jеих pioraux»)