Страница 15 из 44
Все мы знаем, что такое Мюнхенский сговор. Это не умиротворение, отнюдь, это поощрение к агрессии против Советского Союза. И Польша в этом принимала самое активное участие. Её вполне одним из архитекторов Мюнхенского сговора надо назвать. Почему? Потому, что Польша самым непосредственным образом участвовала вместе с Венгрией и Германией в разделе Чехословакии. И тут всё шито белыми нитками. И пакт о ненападении первая Польша с Гитлером подписала ещё в январе 1934 года. Только-только Гитлер пришёл к власти, никакого намерения нападать на Польшу в то время не было. Для чего нужно было заключать этот пакт о ненападении? Чтобы подтолкнуть Гитлера к походу на Советскую Россию, на Советский Союз. И в январе подписано соглашение, а спустя месяц Польша подписала с Германией соглашение о гарантии в сторону коридора Советского Союза. Это 1934-й, 1935 годы.
1938 год — раздел Чехословакии, где Польша активно участвовала. Для чего? Для того, чтобы опять приблизиться к нашим границам.
В марте 1939 года Гитлер захватывает район Клайпеды. Польша претендует на остальную часть Литвы. Ну и так далее, и тому подобное.
И вот настало 1 сентября 1939 года, все привязывают эту дату к началу Второй мировой войны. Принятая дата. Нужно её отвергать. В принципе всё началось гораздо раньше, на Дальнем Востоке, когда Маньчжурию отдали в 1937 году Японии, проглотили тотальную войну против Китая.
И в этой ситуации, когда Советский Союз воюет (военные действия на Халхин-Голе, в Монголии), другого варианта у нас, как ограничить продвижение Гитлера и создать себе условия для передышки, для паузы, для развёртывания и военного производства и для подготовки Вооружённых Сил, у нас не было. Были абсолютно неизбежные, объективные условия для того, чтобы Советский Союз пошёл на подписание с Германией этого пакта о ненападении. Ни о какой Польше, о вторжении в Польшу ни в этом пакте, ни в протоколе речи не было. Только разграничение интересов.
Более того, Риббентроп начал нам навязывать вступление на территорию Польши уже после 3 сентября, когда Англия, Франция объявили войну Германии. Мы не вступали до 17 сентября, Советский Союз не вводил войска. Связано это было и с тем, что до 16 сентября у нас ещё не разрешён был вопрос с Японией на Халхин-Голе. С тем, что Гитлер вдруг решил бы пойти дальше оговоренной сферы интересов, захватив там лишние территории. Третья причина. Польша рухнула. Правительство с 16 на 17 сентября покинуло территорию Польши. И чтобы остановить хаос в восточных районах Польши и защитить наше украинское и белорусское однокровное население, и были введены войска.
Конечно, было сопротивление со стороны каких-то сил, и естественно, были пленные. Я допускаю, что какая-то часть из-за своего антисоветского поведения была расстреляна. Но приписывать Советскому Союзу и совиновность в войне, и разделение Польши, уверен, несправедливо. И спасти от этих обвинений может только тщательное, глубокое и объективное судебное расследование в привязке, может быть, с теми событиями, которые произошли в 1919–1921 годах в Польше, я имею в виду гибель там наших пленных. Вот там уже точно руки замараны были польской стороной. Нужно разобраться, чётко всё определить и сказать об этом народу.
А. В. КИРИЛЛИН, начальник управления Министерства обороны по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества
Я не являюсь, конечно, крупным специалистом по катынскому вопросу, но я внимательно знакомился и продолжаю знакомиться со всеми доступными материалами, с публикациями Мухина, Шведа, Жукова. И разделяю их точку зрения полностью.
Я бы хотел вернуться к тому, с чего начали. Существует безусловная проблема увековечивания памяти погибших красноармейцев и командиров Красной Армии в польском плену и даже, более того, до того, как они попали в концентрационные лагеря. И, разумеется, есть проблема изучения этого вопроса с точки зрения совершения военных преступлений со стороны польского государственного и военного руководства.
К сожалению, расследование гибели наших красноармейцев шло и идёт ни шатко, ни валко.
По нашим подсчётам, в 1920 году было пленено приблизительно 216 тысяч красноармейцев, из которых в лагеря попало чуть больше 160 тысяч. То есть ещё до того, как красноармейцы попали в лагеря, они уже по дороге умерщвлялись. Может быть, кто-то бежал, я согласен. Но вы сами понимаете, что это будет меньшая часть от тех, кто погиб уже при транспортировке в лагеря.
Кровь стынет в жилах, и волосы встают дыбом, когда читаешь документы, как обращалась польская администрация этих лагерей с нашими военнопленными. Мне не хочется здесь всё это повторять, но вот нам представляют документы, что при эксгумации расстрелянных польских офицеров находят награды, деньги, фотографии, портсигары, блокноты, дневники… А наши военнопленные находились без верхней одежды. Их никто толком не кормил. Они умирали тысячами от дизентерии, в собственных испражнениях. Приезжавшие польские руководители военной медицины, начальник санитарной службы польской армии был в ужасе от того, что он увидел, и писал по этому поводу доклады. Людей засекали насмерть колючей проволокой. Расстреливали без суда и следствия просто потому, что не так ответили, не так что-то сказали. Без каких-то там разбирательств. Когда живое животное — кота — зашивали живому человеку в живот… И многое-многое другое.
Есть факты, за которые пытались привлекать даже польских офицеров к какой-то ответственности, но никто ответственности не понёс. И тому есть документы, в том числе и у поляков есть эти документы.
Почему-то эти все вопросы как-то ушли. Всех обеспокоили и беспокоят судьбы польских офицеров. Безусловно, жаль людей, которые пострадали, погибли безвинно. Ну а десятки тысяч наших соотечественников? И мы списков не имеем, толком найти следы, где они похоронены, не можем. Есть порядка десяти мест захоронений, которые поляками признаются. Какие-то там скромные на них таблички есть, но в основном мы не знаем даже, где они находятся. Людей использовали, как скот, запрягали в бочки с испражнениями, чтобы они их таскали. Издевательства были совершенно нечеловеческие. Это всё вопросы, которые, конечно, надо увязывать. И понимать… Не противопоставлять, что вы так, а мы — так.
А что касается Катынской трагедии, то я придерживаюсь точки зрения, которую высказывал: какая-то часть пленных по приговорам была расстреляна органами НКВД. Видимо, это порядка трёх тысяч двухсот человек, а остальные частично умерли, а частично были расстреляны уже немцами, видимо, после строительства ими знаменитого бункера или просто так.
А. Н. КОЛЕСНИК, доктор исторических наук
Мне дважды приходилось по вопросу Катыни разговаривать с Кагановичем, и, возможно, я был единственным человеком, которому он отвечал. Первый раз мне поручил этот вопрос задать начальник Института военной истории Павел Андреевич Жилин, где я был старшим научным сотрудником, потом меня, уже начальника отдела, посылал к Лазарю Моисеевичу Д. А. Волкогонов, начальник института. Валентин Михайлович Фалин лично меня просил осуществить секретную запись разговора, рассказа Лазаря Моисеевича Кагановича по Катыни по определённому опроснику, который был передан никем иным, как Александром Николаевичем Яковлевым. Говорю об этом прямо, потому что были свидетели, которые в этот момент присутствовали.
Лазарь Моисеевич Каганович однозначно сказал по расстрелу поляков: «Мы ни в коем случае не отождествляли польский народ с теми, кто понес наказание. Было расстреляно 3196 человек. Это те, кто был задействован в карательных органах, в органах управления и непосредственно участвовал в уничтожении наших красноармейцев, а также те, кто совершил воинские преступления, работал в разведорганах». Он также сказал, что на территории нахождения польских военнопленных различными странами проводилась работа по поднятию восстания против Советской власти. Это, говорит, известно всем. Когда я ему передал непосредственно вопрос, который ему хотели бы задать ранее названные мною лица, он ответил, что, дескать, понимаю, речь идёт о будущем развале нашего государства. Присутствовала, кстати, дочь Майя Лазаревна, она всё время его одёргивала: мол, не надо тебе говорить. Он ответил: я это прекрасно понимаю, казна пуста, власть всё разворовывает, и поэтому есть только одна возможность — разрушить государство. Мне, говорил, очень жаль, что мы столько вложили труда, столько сделали для того, чтобы поднять государство, а сейчас оно идёт к краху. Я тогда ещё очень удивился, но потом этот вопрос задал Волкогонову. Волкогонов мне прямо сказал: «Будет смена власти. И сейчас идёт подготовка. Я был у Бурбулиса». Он называл Оренбург или где-то там. И он мне конкретно сказал, что сейчас активно разрабатывается идея, по которой СССР не будет, будет одна Россия, и сейчас идёт делёж портфелей, делёж власти и делёж того, что можно приватизировать. Я ещё спросил, каким образом? Он ответил: мол, если какой-то первый секретарь не выполнит эту команду, то он останется ни с чем и его выкинут. Так оно и произошло.