Страница 24 из 113
Мою речь прервало появление Кэт. Ее ангельское личико и хрупкая фигурка создают у людей абсолютно неверное представление о ее утонченности и беззащитности. Она может очень умело поддерживать этот имидж в глазах доверчивых простаков, но такое желание возникает у Кэт крайне редко и всегда только для пользы дела. Во всех остальных случаях образ феи из сказки рушится сразу, как только она откроет рот.
— Ну, рассказывай, в каких притонах ты транжирил деньги фирмы на Безымянной? — хмуро приветствовала меня она.
— Не волнуйся за меня, дорогуша, — отозвался я, целуя ее в щеку. — Это были приличные заведения. Правда, тем дороже обходилось веселье. Истратил всего-навсего ровно столько, сколько лежало у нас на счету, плюс залез в долги, но, клянусь — не больше чем на пару миллионов.
— Господи, какое ты трепло, Пит.
— Ты первая начала, я только подыграл тебе.
— Мамочка, я не виноват, это она первая начала… — прохныкала Кэт голосом маленького ребенка. Получилось так натурально, что мы с Риком покатились со смеху. — Можно подумать, если б не я начала, то ты говорил бы серьезно. Ладно, пойдем, я тут приготовила кое-что к твоему приезду…
На Кэт иногда находило желание самолично пошуровать на кухне, но, в отличие от своей подруги Кристины Мартыновой с ее неизменными пончиками, она умела приготовить великое множество блюд. А вот газовая плита у нее была такая же, как у Кристины — допотопное изделие промышленности конца двадцатого века. Неизвестно, где они достали эти раритеты, может, сообща ограбили какой-нибудь музей.
— Когда доставили твой багаж, мы сразу сообразили, что ты, по обычаю, опять идешь пешком от самого космодрома, — сказал Рик.
— Зато ты берешь такси даже если надо перебраться на другую сторону улицы, — парировал я.
— Не ругайся, мы приготовили тебе торжественную встречу и совершенно роскошный обед. То есть, Кэт готовила, а я ее морально поддерживал.
Я прошел в свою комнату, которая имела отдельный выход на открытую террасу и служила для меня одновременно спальней и кабинетом — впрочем, так заведено у нас всех. Точнее, у всех, кроме Кэт. Спальня Кэт была для нее только спальней — и ничем больше.
Поприветствовав своего домашнего киб-мастера по имени Люси, я не стал мучиться и перегружать привезенные из Уивертауна записи вручную, а просто засунул в окно приемника свой инфор. Змейку рации, удобно обвившуюся вокруг уха, я тоже снял. Мне не хотелось заниматься делами в первый же день по возвращении, а все, кому надо связаться со мной, могут и подождать пару дней.
— Сегодня суббота, — сказал я, — и я не намерен работать раньше понедельника. На Безымянной, как всегда, нахватал кучу «грязной» информации — позаботься о том, чтоб хорошенько прочистить мне мозги, а делать это будешь, пока я сплю.
— Что там? — поинтересовалась Люси.
— Ну как обычно — отчеты и прочая билибердень.
— Поясни, что означает термин «билибердень», Пит — попросила она. — Такого я от тебя еще не слышала.
— Это именно то, что ты найдешь у меня в голове сегодня ночью. Постарайся хорошенько, девочка, я не собираюсь превращаться ни в живой справочник по космонавигации, ни в бродячую охотничью энциклопедию.
— У тебя ужасная манера разговаривать, — посетовала Люси. — И ребята от тебя нахватались. Эрлу то и дело приходится связываться с городским информаторием и копаться в словарях архаичных языков и наречий, чтобы понять, о чем вы говорите.
— Ничего, он не облезет. Вам полезно расширять круг познания.
— Скажи Пит, моя коллега в Уивертауне… в номере отеля, где ты останавливался, не свихнулась случайно от слишком тесного общения с тобой? Мне-то что, я привыкла.
— Она себя прекрасно чувствует. И не пытайся острить, это у тебя плохо получается. Если за мое отсутствие случилось что-то интересное, подготовь материал к понедельнику.
Люси ответила, что случилось много чего, но она не знает, какого рода информация, представляющая интерес для нее, будет интересна для меня, и попросила уточнений; а я в ответ обозвал ее занудой, вышел из комнаты и спустился в полуподвал.
Там, в просторной кухне-столовой, обставленной в стиле ретро, Кэт уже выгребла из недр огромного шкафа старинный сервиз и теперь расставляла на столе многочисленные тарелки и тарелочки, сурово отвергнув все попытки робота-горничной оказать ей помощь в этом непростом деле. Робот уныло застыл в углу, время от времени его сводило судорогой и он менял форму — это заложенная в нем программа, провоцирующая киба действовать, безуспешно боролась с жестким запретом хозяйки. Я от души пожалел бедолагу и швырнул к противоположной стене пустую пачку из-под сигарет, случайно обнаруженную в кармане.
— Ату, «жучка»! — скомандовал я.
Робот радостно рванул вперед, едва успев в последнюю секунду обрулить Кэт, которая в это время шла к столу с двумя салатницами в руках. Она метнула в его сторону такой грозный взгляд, что я бы не удивился, перегори он тут же на месте. Подобрав пачку и торопливо засунув ее в мусоросборник, робот постоял немного, затем с явной неохотой вернулся в свой угол. Я, проходя мимо, одобрительно кивнул и заметил, что Кэт смотрит на меня хотя и сердито, но с явным любопытством.
— Интересно откуда у тебя такое отношение к роботам, — сказала она. — Я давно заметила, что ты относишься к ним как к людям. Хотя нет, куда лучше, чем к людям. Сначала я считала это просто дурью, но у тебя, похоже, все куда серьезнее.
— Не серьезнее, чем у моего брата Майка, — ответил я. — Вот он — да… А со мной все проще. Я живу и радуюсь, я непрерывно радовался жизни во всех ее проявлениях с тех пор, как осознал себя личностью, отдельно взятым человеком. И превыше всего в жизни я ценю свободу. А у них нет никакой свободы, они вынуждены следовать заводским установкам и настройкам пользователей. Радоваться не могут тоже, поскольку у них отсутствуют эмоции. Поэтому я им и сочувствую. Они никогда не увидят мир как он есть. Ну а если наделить машины эмоциями, как хотел Майк, то чем они будут отличаться от нас? Долговечностью, разве что, да еще тем, что способны выполнять любую работу быстрее и лучше чем люди.
На кухню вошел Рик и сразу же с видимым удовольствием принялся помогать Кэт накрывать на стол. Рик — парень сугубо современный, даже немного ограниченный в этой своей современности, но у него наблюдалась явная склонность к таким вот домашним посиделкам с привкусом старины. Однажды он даже попытался что-то приготовить без помощи киба шеф-повара на газовой плите Кэт, дождавшись, пока ее не будет дома. В результате получилось нечто такое, о чем мы долго не могли вспоминать без смеха.
Вскоре все оказалось готово, не хватало только Крейга, отличительной чертой которого было вечно опаздывать к столу, когда все уже собрались.
— Тем хуже для него, — безжалостно заявила Кэт, начиная раскладывать по тарелкам картофельное пюре и отбивные.
— Ты права, нам больше достанется, — охотно согласился Рик.
В последнюю минуту все же появился Крейг
— Жаль, что ты пришел, — сказал я. — Мы уже рассчитывали поделить твою порцию.
— Я знал, что вам в этом смысле нельзя доверять, — пожал плечами Крейг, устраиваясь напротив меня. — Особенно тебе, Пит.
Крейг Риера у нас самым старший, ему стукнуло шестьдесят четыре, но в его курчавой черной шевелюре не было ни одной седой волосинки, и выглядел он прекрасно. Невысокого роста, худощавый, с быстрым внимательным взглядом и орлиным носом, он был также самым осторожным из нас. Когда во время рейда по системам звездного скопления Боадицеи какой-то монстр порвал его так здорово, что Крейга пришлось сшивать буквально по частям, он решил не искушать больше судьбу, и если бы не мы с Кэт, спокойно сидел бы сейчас в своей лаборатории на Калипсо. На память о том случае у него осталась здоровенная пластина на месте пролома в черепе и протез вместо правой руки, которую так нигде и не нашли, а Крейг стал вдвое осторожнее. Среди охотников со стажем нечасто встретишь целых, мы постоянные пациенты врачей-биомехаников. У Кэт, например, несколько искусственных ребер с правой стороны и тоже полно заплат на голове. Малыш, несмотря на свою молодость, кажется, вообще весь состоит из одних протезов — до того, как стать звероловом, он увлекался экстрим-туризмом, в том числе и одиночным, а такие забавы не способствуют сохранению здоровья. Да и свою кличку Рик получил недаром. Слово «риск» производит на него просто магическое действие, словно красная тряпка на быка.