Страница 6 из 107
Я тоже закурил и сел на кровати. Было странно (или страшно?) осознавать, что в эту минуту мне абсолютно плевать на чувства отца. Когда я успел стать эгоистом? За все время общения с Лизой я очень сильно изменился. Иногда у меня возникало такое чувство, будто эта женщина сделала меня другим человеком. Вероятно, именно поэтому мы с отцом в последнее время не понимали друг друга. Я все чаще ловил себя на мысли, что его авторитет шаток, замечал его ошибки и слабости. Бывало, что мы не разговаривали целыми днями, поссорившись из-за мелочей. Может быть, я взрослел. Переоценка ценностей? Отличный способ самоутвердиться и заодно поднять себя в глазах отца!
Но самым ужасным было другое. Мне не было стыдно. То есть, стыдно мне, конечно, было, но это был очень плохой стыд. Я понимал, что совершил желанную непристойность. И думал о том, что ее можно будет совершить еще раз.
– Не пытайся себя пристыдить, – словно прочитала мои мысли Лиза. – Пустая трата времени. – Она поднялась и сделала круг по комнате – от зеркала к балкону, а потом – к кровати. – Лучше думай о том, что ты чудесный мальчик. А тетя Лиза никогда просто так не говорит комплименты.
За дверью кто-то заскребся, и через секунду послышалось протяжное и жалобное мяуканье кота.
– О Господи, Джордж, – простонал я. – Чего тебе надо, недоделанный полуночник?
Кота мы нарекли таким странным для животного именем с легкой руки отца. Когда мама принесла ободранного и пищащего котенка домой – мимо беззащитных животных на улице она пройти не могла никогда – отец как раз находился в процессе работы над своей докторской диссертацией. Джорджем звали его помощника и университетского коллегу. Видимо, Джордж не обладал внешностью Брэда Питта и не очаровывал представительниц прекрасного пола телом мистера Олимпия. Увидев мамину находку, отец угрюмо проговорил:
– Это чудовище невероятно похоже на Джорджа. Просто какой-то четвероногий Франкенштейн.
Вероятно, в роду Джорджа (кота, разумеется) были камышовые коты. Когда он вырос, то превратился в нечто огромное и бесформенное. Бурое, мохнатое, зубастое и когтистое. При такой грозной внешности Джордж был ужасным трусом. Он боялся даже мышей.
– Лучше не впускай его, – посоветовал я. – Однажды отец оставил открытой дверь в свою спальню. Потом он полдня очищал покрывало от шерсти, и еще полдня приводил в порядок щетку и пылесос.
– Не будь злым, Брийян, – упрекнула меня Лиза и открыла дверь.
Джордж с видом инспектора, которому предстоит сделать важную проверку, сделал круг по комнате, нанес визит на балкон и сел рядом с Лизой. Она потрепала его по спине.
– Хороший мальчик, – сказала она. – Не то, что твой злой и нудный хозяин.
– Ты гад, – уведомил я его. – Советую тебе не забывать, кто тебя кормит и вычесывает.
Джордж повалялся на ковре, оставив там внушительные клоки шерсти, после чего сунулся было на кровать, но я пресек наглые попытки вторгнуться на чужую территорию.
– Только тебя тут не хватало! Попей молока – и на бочок. Папа не обрадуется, если узнает, что ты гулял по спальням. И попадет мне, а не тебе – я в этих делах всегда крайний.
– Идем, выпьем чего-нибудь, – предложила Лиза.
– Как ты смотришь на то, чтобы опрокинуть по стопочке водки? – спросила Лиза.
– Лучше коньяка. А то с утра будет болеть голова.
Пока Лиза доставала коньяк и искала в холодильнике подходящую закуску, я растопил камин. Теперь в гостиной была атмосфера, напоминающая атмосферу жилища первобытных людей. Только звериной шкуры не хватает, подумал я.
– О, какой ты молодец! – радостно воскликнула появившаяся в гостиной Лиза. – Я как раз хотела предложить тебе растопить камин. Ты просто читаешь мои мысли.
– За нас с тобой. Что ни говори, а хорошо, что твоей первой женщиной стала я, а не какая-то шлюха.
– А ты не считаешь себя шлюхой?
Лиза выпила свой коньяк. Пила она по-мужски, и я с удивлением отметил, что ее это ничуть не портило.
– А ты думаешь, что я шлюха, Брийян? – ответила она вопросом на вопрос.
– Да.
– Выпьем еще раз, но теперь перефразируем тост. Хорошо, что твоей первой женщиной стала знакомая тебе шлюха, а не какая-то подзаборная незнакомка.
– Сути это не меняет, но звучит забавнее. Пожалуй, я-таки выпью.
– А ты наглец. Это мне нравится. Вообще, за этот вечер ты доставил мне много удовольствия, малыш.
На этот раз мы выпили вдвоем, и Лиза взяла с блюда дольку лимона, продолжив фразу:
– Надеюсь, и я доставила тебе удовольствие. Поделись своими впечатлениями с тетей Лизой.
Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа заставил нас вздрогнуть.
Отец выглядел усталым. У меня не было сомнений в том, что он прилично выпил, но внешний вид его был безупречен – отглаженный костюм, уложенные волосы и отлично подобранный галстук.
– Вы не спите и пьете, – сказал он. Утверждая, а не спрашивая. – У нас праздник?
– Нет, милый, – ответила Лиза. – Мы просто говорили о жизни. А как же можно говорить о жизни и не выпить рюмочку-другую?
– Я устал, – сказал он. – И, ко всему прочему, получил штраф.
– Надеюсь, за вождение в пьяном виде? – спросил я. – Давно пора.
– Нет, твоя мечта не исполнилась. Кстати, если ты, негодяй, еще раз возьмешь машину без спроса, то на месяц останешься без карманных денег. – Отец критически оглядел меня. – Что это за вид, Брайан? Как ты мог позволить себе появиться перед женщиной в халате? Ты шел в душ? У тебя мало одежды?
Отец любил отчитывать меня при посторонних. Особенно при Лизе. Судя по ее лицу, ей это нравилось тоже.
– Нет, я шел спать!
– Вот и хорошо, – спокойно ответил отец. – Кстати, машину завтра моешь именно ты.
– И пальцем не прикоснусь.
– Не зли меня, Брайан.
– Спокойной ночи.
– В последнее время он обнаглел окончательно. Это черт знает что! – говорил отец.
– У тебя есть возможность посмотреть на себя со стороны, – ответила ему Лиза.
– Не говори ерунды. Я никогда так себя не вел в его годы. И уж точно не говорил с отцом в таком тоне! Ты его балуешь. Книги, театр, кино, кафе. А теперь еще коньяк и разговоры о жизни!
– Ты хочешь, чтобы я рассказывала ему сказки, дорогой? Твой сын уже большой мальчик.
– Лучше бы он проводил ночи не за коньяком и разговорами о жизни, а в постели с такими же большими девочками!