Страница 28 из 36
«Правда ли, что безбожный иудей, поставленный франкмасонами во главе департамента, дабы воздвигнуть гонение на истинную веру и преследовать богобоязненных сынов церкви, воспитывает свою дочь в монастыре?»
Господин Вормс-Клавлен пожимал плечами и бросал газету в корзину. Через день редактор католического органа помещал новую заметку, чего и следовало ожидать по прочтении первой:
«Я обратился к префекту-иудею Вормс-Клавлену с вопросом, правда ли, что он воспитывает дочь в монастыре. Этот франкмасон, по вполне понятным причинам, ничего мне не ответил, и потому я сам отвечу на свой вопрос. Наглый иудей окрестил дочь и поместил ее в католическое монастырское учебное заведение.
Блестящее доказательство, искренности этих господ! Воспитание мирское, безбожное, человеконенавистническое хорошо только для народа, который их кормит.
Пусть же население узнает, где искать тартюфов!»
Господин Лакарель, правитель канцелярии префекта, снова обводил заметку синим карандашом и клал раскрытую газету префекту на письменный стол, а тот снова бросал ее в корзину. Г-н Вормс-Клавлен предложил официозам не затевать полемики. И ничтожное обстоятельство было предано забвению, полному забвению, кануло в вечность, куда, после мгновенной вспышки, погружаются и позор, и слава, и доблестные, и постыдные дела правительства. Г-жа Вормс-Клавлен, уважавшая церковь за ее силу и богатство, энергично настаивала на том, чтобы Жанну оставили на воспитании у монахинь, ибо они привьют девушке добрые правила и хорошие манеры.
Она чинно села на стул и спрятала ноги под платье, такая же скромная, как розово-голубая мадонна в нише, и, отставив пальчик, держала за ленточку коробку шоколада, привезенную Жанне.
Девочка-подросток, казавшаяся длинной в черном платье, подпоясанном красным шнуром «средних», вихрем влетела в приемную.
– Здравствуй, мама!
Г-жа Вормс-Клавлен окинула дочь взглядом, в котором была и материнская нежность и присущий ей инстинкт барышника, притянула ее к себе, осмотрела зубы, заставила выпрямиться, оглядела талию, плечи, спину и, по-видимому, осталась довольна.
– Господи, какая ты огромная! Какие руки длинные!..
– Мама, не конфузь меня. Я и так не знаю, куда их девать!
Она села, сложив на коленях красные руки. С явной скукой, но терпеливо отвечала она матери, которая расспрашивала ее о здоровье, наставляла по части гигиены, просила пить рыбий жир; потом Жанна спросила:
– А что папа?
Г-жу Вормс-Клавлен даже удивил этот вопрос о муже – и не потому, что она сама была к нему равнодушна: просто она не могла себе представить, что можно рассказать нового об этом человеке, уравновешенном, невозмутимом, всегда одинаковом, никогда не болеющем, никогда не делающем и не говорящем ничего неожиданного.
– Отец? Да что ему делается? Мы занимаем хорошее положение. Перемены нам не нужны.
Все же она подумала, что скоро придется позаботиться, как бы обеспечить мужу приличный уход от дел, то ли на должность департаментского казначея, то ли, еще лучше, в государственный совет. И ее прекрасные глаза затуманились мечтой.
Дочь спросила, о чем она думает.
– Я думаю, что мы, может быть, опять будем жить в Париже. Я люблю Париж. Но там мы будем людьми маленькими.
– А ведь папа – человек недюжинных способностей. Сестра Сент-Мари дез'Анж говорила об этом в классе. Она сказала: «Мадемуазель де Клавлен, ваш отец проявил большие административные способности».
Госпожа Вормс-Клавлен покачала головой.
– В Париже надо очень много денег, чтобы жить прилично.
– Ты, мама, любишь Париж, а я люблю деревню.
– Ты, милая, ее не знаешь.
– Но любят не только то, что знают, мама.
– Пожалуй, ты отчасти права.
– А знаешь, мама, мне выдали похвальный лист за сочинение по истории. Госпожа де Сен-Жозеф сказала, что у меня одной тема продумана по-настоящему.
– А какая была тема? – равнодушно спросила г-жа Вормс-Клавлен.
– Прагматическая санкция.[75]
На этот раз г-жа Вормс-Клавлен спросила с подлинным удивлением:
– Что же это такое?
– Это ошибка Карла Седьмого и самая серьезная из его ошибок.
Госпожа Вормс-Клавлен сочла ответ недостаточно ясным. Тем не менее она удовлетворилась, так как история средних веков ее нисколько не интересовала. Но Жанна, вся поглощенная своей темой, продолжала с полной серьезностью:
– Да, мама, это была главная ошибка его царствования, вопиющее нарушение прав святого престола, преступное расхищение наследия святого Петра. К счастью, эта ошибка была исправлена Франциском Первым. Да, мама, что мы узнали!.. Гувернантка Алисы была прежде кокоткой…
Госпожа Вормс-Клавлен быстро прервала дочь и весьма решительно попросила ее не пускаться с подругами в такого рода изыскания.
– Что за глупости, Жанна! Ты сама не понимаешь, что говоришь…
Жанна замолчала с таинственным видом, потом вдруг заявила:
– Мама, я должна тебе сказать, что у меня панталоны просто ужас какие. Сама знаешь, о белье ты никогда особенно не заботилась. Я не в упрек тебе говорю: у кого слабость к белью, у кого – к платьям, у кого – к драгоценностям. У тебя, мама, слабость к драгоценностям. А у меня – к белью. А потом, у нас была молитвенная седмица. Уж как я молилась за вас с папой, да! А потом я получила отпущение грехов на четыре тысячи девятьсот тридцать семь дней.
XV
– Я человек скорее религиозный, – сказал г-н де Термондр, – но нахожу проповедь, произнесенную отцом Оливье в Нотр-Дам, совершенно неудачной. Впрочем, это общее мнение.
– Вы, конечно, порицаете его за то, – возразил г-н Лантень, – что он толкует эту катастрофу как божье воздаяние за людскую гордыню и неверие. Вы упрекаете его за то, что он говорил, будто избранный народ понес кару за свое отступничество и непокорность. Но ведь не мог же он обойти молчанием эти ужасные события?
– Надо было, – продолжал г-н де Термондр, – по крайней мере соблюсти приличие. Присутствие главы республики, несомненно, обязывало его к некоторой сдержанности.
– Правда, – сказал г-н Лантень. – Этот монах осмелился сказать в лицо президенту и министрам республики сильным мира сего и богачам, виновникам нашего позора или их споспешникам, что Франция изменила своим извечным традициям, отвернувшись от восточных христиан, которых избивают тысячами, и недостойным образом помогая Полумесяцу в борьбе с Крестом. Он осмелился сказать, что нация, дотоле богобоязненная, изгнала истинного бога из школ и собраний. Вот что вы ставите ему в вину, господин де Термондр, – вы, один из столпов католической партии в нашем департаменте.
Господин де Термондр заявил, что он предан интересам религии, но остается при своем мнении. Прежде всего он не за греков. Он за турок или во всяком случае за мир. Многие католики совершенно равнодушны к восточным христианам. Каждый волен иметь свои убеждения, зачем же посягать на них? Никто не обязан быть грекофилом. Сам папа – не грекофил.
– Господин аббат, – прибавил он, – я вас слушаю с глубоким уважением. Но я продолжаю настаивать, что следовало говорить в более примирительном тоне в эти дни скорби, когда, казалось, возникла надежда на примирение между классами…
– И когда курсы на бирже поднялись, свидетельствуя о мудрой политике Франции и Европы на Востоке, – добавил г-н Бержере с недоброй усмешкой.
– Вот именно, – снова заговорил г-н де Термондр, – мы должны ладить с правительством, которое борется с социалистами и несомненно способствует развитию религиозных и консервативных идей. Наш префект, господин Вормс-Клавлен, хотя он еврей и франкмасон, печется об интересах духовенства. Госпожа Вормс-Клавлен крестила свою дочь и поместила ее в монастырскую школу в Париже, где та получает превосходное воспитание. Я это знаю, потому что мадемуазель Жанна Клавлен в одном классе с моими племянницами д'Ансе. Госпожа Вормс-Клавлен – попечительница многих богоугодных заведений и, невзирая на свое происхождение и должность мужа, в настоящее время почти не скрывает своих симпатий к аристократии и религии.
75
Прагматическая санкция Карла VII – государственное постановление, обнародованное в 1438 г. французским королем Карлом VII и устанавливавшее ряд ограничений для папской власти по отношению к католической церкви во Франции.