Страница 41 из 90
— Его благословил Бог.
— Бог?
— Да, господин, Бог. — Мальчик вздернул подбородок, предлагая Луису возразить.
Луис дал ему монетку.
— И только Бог?
Мальчик протянул руку. Луис дал ему еще одну монетку.
— Дашь еще, если я скажу тебе? — спросил мальчик.
— Ты и так уже получил две, а я — ничего.
Мальчик убежал.
Луис пожал плечами.
Галти засмеялся.
— Эти люди живут как крысы.
— Они могут сказать то же самое о вас.
— Я вырос в крестьянской семье, — возразил Галти. — Зимой мы целыми днями сидели в горячих источниках. А здесь вообще не моются.
— Верно. — У Луиса появилась одна мысль. — А ты никогда не помышлял о другой жизни, Галти, без войны?
Галти поглядел на Луиса так, будто у него выросли вдруг уши как у тролля.
— Только не там, откуда я родом. Овцам не всегда хватает травы, а урожай мы собираем раз в три года, если повезет.
— И ты никогда не думал отправиться куда-нибудь еще, учиться, стать торговцем, чиновником?
— Кем?
— Ну, писцом, чиновником.
Галти засмеялся.
— Великому императору северяне нужны только для одного. Для того же, для чего и тебе. Нужны наши мускулы и мечи.
— Но ты не обязан жить такой жизнью.
Галти был искренне озадачен. Слова Луиса явно были лишены для него всякого смысла.
Точно так же, как и для людей из этих лачуг, понял Луис. За стеной, в городе, сообразительного человека ждало множество возможностей. Однако войти в тот мир отсюда почти невозможно. Дети не умеют читать, они не воспитаны, даже самые умные из них в лучшем случае могут надеяться только на армию, если доживут до подходящего возраста.
Тогда как же пробился начальник священных покоев? Невероятное везение? И почему же его младшая сестра, которую он вырастил и вытащил из ужасного болота, отзывается о нем с таким презрением?
— Нам пора уходить, — сказал Галти. — Уже темно. В смысле, стало еще темнее. — Так и было, потому что в воздухе висела тонкая дождевая завеса.
Луис услышал за палаткой какой-то шорох. Он пошел посмотреть. Овца. Точнее, овца с ягненком. Маленьким черным ягненком. Луис помнил, что говорилось в книге, которую он читал. Черных ягнят приносят в жертву Гекате. Он прошелся вдоль ряда палаток и навесов. На вершине холма он нашел еще одного черного ягненка, на этот раз в грубо сколоченной деревянной клетке. Он побежал в долину, за которой начинался новый холм и вдалеке виднелись деревья. Еще один ягненок, связанный. И тоже черный. Скоро полнолуние. Еще три дня, и состоится церемония, посвященная Гекате. Он должен выведать, куда понесут этих ягнят.
Луис вернулся к викингам.
— Пора уходить, — повторил Галти, — скоро совсем стемнеет.
— Верно, — сказал Луис, — но я хочу попросить тебя об одной услуге.
— О чем именно?
— Мне надо, чтобы ты подыскал мне телохранителей поменьше ростом, — сказал он.
Глава двадцать четвертая
Цена власти
Тени снова превратились в волков, их длинные морды потянулись к нему, пока он спал. Он слышал, как они рычат и сопят, пока он лежит в постели, скованный сном.
И вот зазвучали голоса, пронзительные, подвывающие, возникло ощущение падения, беспомощного провала в черноту, которую прогрызли в его сознании руны. Они кинулись от него врассыпную, оставляя яркие серебристые следы, а он погнался за ними в сумрачном мире сновидений.
«Где они, эти важные символы? Где они?» Этот голос звучал у него в голове.
— Они в моем сердце. Они проросли там.
«Чьи они, эти важные символы? Чьи они?»
— Они мои, потому что я заплатил за них.
«Кто ты такой?»
— Я Карас, который дал источнику то, чего он хотел. А кто ты?
«Твоя сестра, убитая предательской рукой».
Ее лицо выплыло из темноты, распухшее и побелевшее, безумное, глаза навыкате, вздувшиеся, словно шляпки грибов, волосы мокрые, висят тощими прядями, похожими на водоросли.
Начальник священных покоев упал куда-то вперед, и снова стало светло. И руны снова были здесь, символы росли внутри него, целых восемь, они питались его соками и питали его, обвивали своими усиками его сердце, как корни дерева обвивают камень.
— Я забрал твою жизнь. Я забрал твои символы. Они теперь мои.
«Ты просто позаимствовал их на время. Ступай к источнику, из которого они вышли».
— Они мои, потому что я заплатил за них столько, сколько требовалось.
«Иди туда, спустись, как спускаются духи мертвых, пройди по бесконечным коридорам в темноте».
— Я не отдам то, за что так дорого заплатил.
«Я вся мокрая от крови богов». Призрак сунул ему под нос свои руки, красные, окровавленные.
— Зачем ты здесь?
«Время пришло. То самое время. Время конца. Она призывает волка. Она призывает волка к тебе».
— Богиня наградит, а не накажет меня. Ничто не может кончиться, пока символы живут во мне.
«Прислушайся, лают черные псы. Волк уже близко. Неужели ты не слышишь, как она зовет?»
— Повелительница перекрестков, повелительница луны. — Начальник покоев перекрестился, хотя и обращался к языческому божеству
«Луна была съедена». Женский голос звучал размеренно, но странно, как будто она так и разговаривала с ним из пещеры.
— Я призову солнце.
«Солнце померкло».
— Повелительница, одна в трех лицах. Змея, собака и лошадь. Защити меня. Иисус, один в трех лицах, отец, сын и святой дух, защити меня.
«От нижней пещеры иди вперед и не оглядывайся, даже если услышишь за спиной шаги и лай собак».
— Властительница стен.
«Ты разрушил стены».
— Властительница ворот.
«Ты прошел через все ворота».
— Повелительница, восставшая из мертвых. Христос, восставший из мертвых, помогите мне.
«Она облачилась в погребальные одежды и ждет вместе с собаками, которые охраняют порог».
— Повелительница, защищающая от демонов. Христос, изгоняющий демонов.
«Ты сам призвал демонов. Тех, что ненавидят свет. И ты знаешь, где они обитают».
— Я не приду к тебе.
«Волк будет преследовать ее. Она сейчас рядом с тобой».
— Кто она?
«Она три в одном. Буря, капкан и прародительница волков».
— Нет!
Начальник священных покоев резко сел на постели. Лампы в комнате горели, как горели всегда, однако из-за них тени, окружавшие его, казались только темнее.
Он вынул из шкатулки из орехового дерева, стоявшей рядом с кроватью, золотой дырчатый шар размером с череп, подвешенный на цепочке. Вышел на середину комнаты и покрутил шар над головой. От движения воздух засвистел в отверстиях в шаре, завыл, как бездомный пес, низко и протяжно. Начальник священных покоев забормотал, обращаясь к ночи, произнося псалмы вперемешку с заклинаниями.
— Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Не до конца гневается, и не вовек негодует. Не по беззакониям нашим сотворил нахМ, и не по грехам нашим воздал нам[19].
Он старался поверить, что так и есть, он будет прощен, его тяжкие грехи будут отпущены. Но все равно не мог не взывать к богине.
— Геката, над смертью восторжествовавшая, восставшая в погребальном убранстве, взываю к тебе. Геката, повелительница луны и лунной тени... Я...
Он сбился, цепь обвисла, и он упал на колени.
— Ты вознесла меня. Ты подняла меня так высоко. Помоги мне остаться на вершине.
Он поднялся и уложил шар в шкатулку, подошел к окну и поглядел в ночь. Кромешная тьма. Ни луны, ни звезд. Все пожрала непроницаемая туча, опустившаяся на город.
Начальник святейших покоев отошел от окна, взял тряпицу и погрузил в медный таз с водой, чтобы обтереть лицо. Он чувствовал себя больным. Магия вселяла в него неуверенность. Это же магия луны, думал он. Магия Гекаты, женская магия — магия, которая проявляется в символах, сияющих в его сознании; они похрустывают и поскрипывают, словно веревка висельника, они шуршат и шепчут, словно морская волна, они пахнут весной и возрождением, осенью и смертью. Он редко осмеливался пользоваться ими, стараясь отгородиться от них с помощью вина и трав, какие давал ему доктор. Однако же символы все равно требовали от него чего-то. Они хотели выйти. Он не сомневался, что это они нападали на императора. Они питались страхами Караса, его потрясениями. Операция, которая не позволила Карасу стать мужчиной, не превратила его в женщину.