Темный лорд. Заклятье волка

— Мама, почему камни светятся? — спросил он.

— Это, насколько я понимаю, вовсе не волшебство. Они просто впитывают свет лампы, — сказала она. — Как толь­ко мы погасим ее, камни потемнеют.

— Не гаси лампу, — взмолилась Эли. Голос ее срывался от страха.

— Я вовсе и не собиралась.

Мать еще немного прошла вперед, перелезая через гигант­ские каменные пальцы. Пещера заканчивалась каменными уступами, на которых кое-где сохранились приклеенные огарки свечей. Карас сосчитал их. Каменных полок оказалось восемь, две больших над самой водой и несколько малень­ких — выше. Он вспомнил, как однажды тайком пробрался на ипподром, чтобы увидеть гонки на колесницах. Да, поду­мал он, очень похоже на стадион в миниатюре.

Мать выбрала один уступ и жестом предложила Эли сесть рядом.

— Иди же. Подняться сюда нетрудно, а если соскользнешь, озеро с этой стороны мелкое. Я запросто тебя вытащу.

— Я-то думал, это будет колодец, — заметил Карас.

— Это и есть колодец, но колодцы глубокие, когда ты за­черпываешь воду сверху. А это самое дно, и его питают три мощных потока.

Карас видел только один.

Эли перебралась через скалистые выступы, осторожно поднялась, дважды останавливаясь и прося мать о помощи, желая, чтобы ей подсказали дорогу, поддержали или просто подбодрили. Наконец она оказалась рядом с матерью.

— Обряд займет много времени, Карас, — сказала мать, — так что не забывай: ты сам напросился идти.

— А я никуда не спешу, — заверил ее Карас. Однако хра­брость покинула его у этих кроваво-красных вод, и ему боль­ше всего хотелось разреветься.

Он ждал, глядя, как мать готовит Эли к обряду. Она дала ей какие-то травы из мешка, потом пожевала их сама. Еще она достала черпак с длинным черенком и положила рядом с собой. А потом затянула:

— Властительница луны,

Хозяйка ворот и переходов,

Хозяйка тех, кто ушел,

Хозяйка мертвых и мира мертвых,

Хозяйка песни и магии,

Здесь, на скрещении трех путей,

Здесь, у воды, где сливаются струи,

Обрати взор свой на своих дочерей...

Она все бормотала и бормотала, а Караса била дрожь. Ему был ужасно холодно, и он подозревал, что мать и сестра за­мерзли не меньше. Они сидели, погрузив ноги в воду.

Мать подняла черпак, взяла его обеими руками. Продол­жая выпевать слова, она поклонилась на три стороны, затем зачерпнула воды и поднесла Эли.

Эли выпила воду. Карас смотрел, зачарованный. Глаза у се­стры остекленели, она раскачивалась взад и вперед, сидя на месте.

Пение продолжалось, не прерываясь ни на минуту. Посте­пенно и мать начала раскачиваться на месте, и ее глаза ста­ли пустыми. Обе они продолжали бормотать себе под нос.

— Геката, богиня, слепящая блеском воды, повелительни­ца смерти и загробных дорог, ты оберегаешь ворота в мир мертвых, ты впускаешь только покойных. Геката, богиня, ты владеешь звездным небом, повелеваешь черными глубина­ми холодных океанов, ты хозяйка потаенных мест, ты обере­гаешь ворота в мир мертвых.

Карас от холода перестал соображать. Ему хотелось пой­ти обратно, чтобы согреться в движении, однако ритуал за­чаровывал его. Внутри него разверзлась пустота, как будто он сам стал черным и пустым провалом под землей, как буд­то он сам превратился в океан и внутри него колыхались не­видимые приливы.

Крик, почти невыносимо громкий, заполнил пещеру. Кри­чала сестра:

— Как мне спастись от него? Я не стану им, я не умру от его зубов, как она!

Глаза у нее были остекленевшие и широко распахнутые, как будто то, что она видела, находилось за пределами пе­щеры. Карас не понял из ее слов ровным счетом ничего. Никто у них не умирал, младшая сестра была дома, с тет­ками.

— Нет, нет. Я не пойду этим путем. Нет. Нет!

Карас хотел подойти к ней, помочь, но не стал.

— Я не дам того, что ты просишь. Это слишком! Слишком дорого.

Карас наблюдал за сестрой в свете лампы и мягкого свече­ния на стенах пещеры. Значит, она отказывается от того, что предлагает источник, а ему даже не позволили попробовать. Почему же нет?

Мать продолжала бормотать нараспев, однако Эли озира­лась по сторонам, словно слепец, который ищет, с какой сто­роны доносится звук.

Почему же она отказывается от того, что он схватил бы не думая? Он полез через каменные пальцы к уступу, на кото­ром сидели мать и сестра. Мышцы окаменели от холода, его сотрясала идущая изнутри дрожь. Он втиснулся между ма­терью и сестрой. Потом пожевал травы. Вкус был горький, землистый, даже более того — пока он жевал, на зубах хру­стел песок и каменная пыль. Он с трудом проглотил. Во рту осталось полно песка. Карас взял черпак, лежавший рядом с матерью, и зачерпнул воды. Выпил.

Он понятия не имел, сколько времени еще слушал бормо­тание матери. Из носа потекло, он высморкался. Только про­чистить нос никак не удавалось, и он все сморкался и смор­кался. Еще изо рта потекла слюна, и мышцы лица казались какими-то чужими. Он не вполне контролировал их. Он рас­тягивал рот и водил головой из стороны в сторону.

Бормотание матери приобрело удивительное свойство, слова как будто воплощались: произнесенные, они не исче­зали, а выплывали из ее рта и падали на воду, словно лепест­ки цветов. Он не видел их, однако был уверен, что они здесь, слова-лепестки, выпадающие из ее рта.

Он услышал, как его зовет кто-то. Это не были слова на знакомом ему языке, они просто шуршали в сознании, буд­то сухие листья в лесу, потревоженные чьими-то ногами.

Затем слова сделались яснее и понятнее. «Это то самое место».

— Какое место?

Он озирался вокруг, пытаясь понять, кто это говорит. Го­лос был женский, но незнакомый.

«Место, где ты потерялся».

— Я не терялся, я знаю дорогу обратно.

«Разве ты не видишь, что ты выпил?»

Вода уже не была красной от света камней, она стала про­зрачной и серой. В ней блестели знаки, некоторые были се­ребристыми, как рыбки в пруду, некоторые медными и сия­ющими так ярко, как будто на них падали лучи солнца, некоторые были прочными и жесткими, зеленые и поросшие ракушками, они торчали из-под воды, словно остовы зато­нувших кораблей.

— Что это такое?

«Необходимые знаки».

— Для чего необходимые?

«Для магии».

Он знал, что перед ним такое — ключи, ключи, с помощью которых он переделает мир так, как захочет, с помощью ко­торых станет богом.

— Что я должен сделать?

«Ты сам знаешь, что должен».

Его разобрал смех. Он был уверен, что ему в рот попал во­лос, который раздражает язык и нёбо. Он снова зачерпнул воды и выпил. Но никакого волоса не оказалось, а если и был, то он никак не мог его смыть. Лицо справа горело. Он с тру­дом соображал, как будто его выдернули из глубокого сна как раз в тот миг, когда собственное «я» позабыто, а глаза, уши и разум просто воспринимают мир, не пытаясь ничего объяснять и не ища в нем смысла.

Затем нечто похожее на его личность вернулось, но каким- то другим. Все невнятные, невысказанные, намеренно игно­рируемые и презираемые желания выдвинулись на передний план, а вся нежность, любовь и доброта съежились от их на­пора.

На коже сестры мерцал и подрагивал какой-то знак, три пе­реплетенных треугольника. А затем остался только один тре­угольник, но, приглядевшись, он понял, что треугольник не хочет оставаться один. Он желал, чтобы два другие были ря­дом. Карас увидел сражение, знамена, трепещущие на солн­це: алое, золотистое и еще одно, черное, — это было знамя смерти, огромная туча мух, зависшая над полем боя. Ему вспомнилась одна история, которую он слышал. Богиня Геката отправилась на пир, а богатый и злобный правитель ре­шил посмеяться над ней, испытать ее проницательность и дар предвидения, поэтому приказал подать ей в похлебке младен­ца без рук, без ног и без головы. Богиня, желая наказать пра­вителя, прокляла его, он превратился в волка и съел двадцать собственных сыновей. Человек, превратившийся в волка. Вот, кого стоит бояться. Гнев человека-волка был неукротим, при­ступы голода по силе равнялись океанским приливам, никог­да, никак он не мог насытиться.