Темный лорд. Заклятье волка

Мысленно он слышал голоса и видел людей. Два силуэта на каменистом склоне холма, под которым раскинулся огромный город. Они двинулись вперед, и вся картина ожила у него в со­знании, он догадался, о чем они говорят, как путник в горах догадывается по грязному дождю, что вот-вот сойдет лавина.

— Мама, я боюсь.

Он увидел, как девочка всматривается в черное простран­ство между валунами. Он тоже был там, на склоне холма, на­блюдал за ними — магия, живущая внутри него, вынуждала его смотреть.

— Страх входит в цену знания. Возьми себя в руки, Эли. Ничто не дается даром.

Фигурка повыше — его мать — держала в руке лампу, заправ­ленную рыбьим жиром, хотя луна была почти полная и ярко сияла. Мать села на большой камень посреди дикого склона.

Внизу, в двух-трех летних часах пешего пути переливался огнями ламп и свечей Константинополь. Город походил на два мерцающих озера света, разделенных непроницаемой тьмой невидимого отсюда моря, которое окружало и разъ­единяло его.

Мать указала на громаду Святой Софии. Лунный свет пре­вратил ее купол в расплавленный металл, под которым беле­ли ряды окон. Сознание матери раскрылось перед препозитом подобно цветку, он понял, что собор напоминает ей присевшего на корточки великана, который низко надвинул на голову шлем и окидывает земли внимательным взглядом, высматривая незваных гостей. Что ж, думала мать, если это так, то он смотрит не в ту сторону. Они пойдут по одной из тайных дорог, которая на многие мили протянулась через холмы и под городом.

— Вон туда мы пойдем, — сказала мать, — вниз.

— Это так далеко, — сказала Эли.

Ей было уже тринадцать лет, но сейчас она превратилась от страха в маленькую девочку — евнух чувствовал это, гля­дя на нее. Он содрогнулся от этого ощущения, от легкости, с какой он читал в ее душе.

— Я спускалась туда, когда мне было столько же лет, сколь­ко тебе, — сказала мать. — И твоя бабушка до меня, и ее мать. Богиня обитает внизу, она дарует тебе способность видеть. Только соберись с духом. На стенах тоннелей есть знаки, у нас с собой лампы и полно масла. Путь достаточно прост, если ты понимаешь, что делаешь. Самое страшное, что нам может встретиться — осиное гнездо, да и то только у самого входа, а не в темноте.

— А как же псы Гекаты?

— Псы не нападут на нас. Мы же служим богине. А они бросаются только на чужаков.

Девочка кивнула.

— Карас тоже пойдет?

Карас. Начальник священных покоев перекрестился. Это же его имя, хотя никто не зовет его так уже пятнадцать лет. Что общего у него с тем ребенком? Тело? Да, конечно, но вы­росшее и измененное. Разум? Нет, вот это точно нет. Тогда что же? Поступки. Действия, за которыми он сейчас наблю­дает в своем напитанном магией сознании. В этом и только в этом, подумал Карас, он остался тем же мальчиком, кото­рого видел сейчас, мальчиком, которым он был когда-то. Он был связан с прошлым воспоминаниями, которые не жела­ли угасать.

Он увидел, как женщина поглядела на сына, который ощупью пробирался между валунами, поднимаясь к ним. Карасу, младшему брату Эли, было десять лет. Начальник священных покоев заметался на своем ложе, ему хотелось протянуть руку, взять мальчика и увести обратно в лачугу, к его игрушкам.

— Я тоже вижу сны, — заявил Карас. — Я должен довести обряд до конца.

— Возвращайся домой, присмотришь за Стилианой, как я тебе велела, — сказала мать.

— Ничего с ней не случится, там полный дом теток. Возь­мите меня с собой. Я хочу знать, откуда мои сны. — Он про­должал карабкаться вверх по склону.

— Ты слишком мал, Карас, ты еще не привык к этому ми­ру. Ты просто вспоминаешь что-то из прежних жизней, вот и все. Когда ты наконец вырастешь, видения покинут тебя. Мужчины созданы для того, чтобы действовать и бороться. Они не могут удержать в себе магию.

Мальчик уселся рядом с матерью.

— Я удержу магию.

— Довольствуйся тем, что имеешь. Ты не живешь в при­родной гармонии с ней... — она указала на луну, — и с при­ливами и отливами вокруг нас.

— Тогда что означают мои сны?

— Какие сны? — Обычно она пропускала слова сына ми­мо ушей. Мальчишка все время озорничает и задает вопро­сы о том, чего ему не полагается знать. Магия — женский дар, он передается от матери к дочери. И тяга сына к магии каза­лась ей весьма странной, нездорово женственной.

— Я уже тысячу раз тебе рассказывал!

— Расскажи еще.

— Есть волк.

— И?

— И он поджидает меня.

— И?

— И все.

— Как-то не очень похоже на сон. Вряд ли ты сможешь стать прорицателем с такими-то видениями. — Мать с се­строй переглянулись и засмеялись.

— Тогда что это значит? Этот волк в лесу, где растут стран­ные большие деревья, и он дожидается меня.

— Может, это значит, что волк дожидается тебя, — пред­положила Эли, — под какими-то деревьями.

— Нечего меня дразнить, тебя никто не дразнит из-за тво­их снов.

— Верно. — Девочка уставилась в землю. — Только тебе снится вовсе не то, что мне.

— Откуда тебе знать?

Мать вскинула руку.

— Хватит спорить. Карас, послушай. Я истолкую твой сон, если он так для тебя важен. Ты же знаешь, что мы потомки племени герулов, которые пришли в империю с запада. Твои предки были великими воинами северных племен, а один из них, Одоакр, даже сверг императора Ромула Августа.

— Это я знаю.

— Я и говорю, что ты знаешь все это, и потому, если бы ты обладал хоть какими-то способностями, то сам бы истолко­вал свой сон. Ты просишь объяснений, ну так слушай. Одо­акр привел своих воинов-волков в храмы Рима и заставил императора склониться перед ним. Возможно, ты слышишь зов предков. Они когда-то поклонялись волку. Они и сами были волками, некоторые из них, если ты внимательно слу­шал легенды. Возможно, ты видишь во сне себя, такого, ка­ким был когда-то.

— Ясно. Но если ко мне обращаются призраки, это значит, что мужчина способен удержать в себе магию. Я должен пой­ти с вами.

— Это не магия, а всего лишь ее отголосок, все равно что сравнить свет городских огней со светом звезд.

— Ну, пожалуйста, возьмите меня.

Женщина сунула ногу в пространство между валунами почти так, как купальщик сует ногу в воду, пробуя темпера­туру.

— Так и быть, пойдем. Возможно, ты будешь полезен, — сказала она.

— Тогда пошли, пошли скорее! — Начальник священных покоев испугался собственного детского рвения.

— Сначала выслушай меня. Когда мы доберемся до места, мы с твоей сестрой проведем обряд, который позволит нам говорить с богиней. Обычно в том нет ничего опасного, од­нако некоторое время мы будем как будто не в себе — пере­йдем в мир богини, — не будем сознавать, что происходит в нашем мире. Ты будешь присматривать за нами, следя, что­бы мы не упали в воду.

Мальчик улыбнулся.

— Хорошо. Мне пойти первым?

— Ты пойдешь последним и не так сразу.

Мать достала из мешка тряпки и бечевку.

— Привяжите к коленям и обмотайте руки. Путь долгий, вы не дойдете, если не побережетесь.

Дети вслед за матерью обмотали тряпками колени и ладо­ни. Теперь все были готовы.

Мать вгляделась в расщелину между валунами. Она вовсе не казалась какой-то особенной или достойной внимания, однако женщина опустила вниз свой мешок и полезла сле­дом, стараясь не стукнуть лампу о камни.

— За мной. — Она обернулась на детей, и лунный свет пре­вратил ее лицо в белую маску. Она скрылась в яме, и дети спустились следом за ней.

— Есть здесь осиные гнезда? — спросила Эли.

— Нет, — откликнулась мать, — так что самое опасное уже позади. Идемте.

Начальник священных покоев наблюдал в своем видении, как они ползут по низкому тоннелю, который привел их в не­большую пещеру, где мать смогла бы стоять, только сгорбив­шись. Пещера была в длину шагов двадцать, и в конце их сно­ва ждал темный лаз. Они двинулись к нему в свете лампы, мечущемся по стенам. Скалы были неровные, и идти по кам­ням было не так-то просто, поэтому двигались они медленно.