Страница 7 из 11
Такое вот интервью.
Сам-то будущий первый замминистра внутренних дел не особенно, между прочим,
«фильтровал речь
есть следил за своим лексиконом
Вставить
похохатывая
ненормативное словечко
пусть даже в присутствии малознакомой дамы
считал
видимо
проявлением особой доблести
Его коллеги по работе в ГУВД вспоминают о Чурбанове как о неизменном острослове и пробивном весельчаке
Причем и дежурные остроты
и выгодное веселье сводились к приземистому знаменателю сержантской матерщины
На том и стоял
правопорядка
Об этом этапе своей жизни Юрий Михалыч вспоминал в интервью
года
-
Вышло просто
Я не думал
что буду работать в органах
Кажется
в
году было решение ЦК КПСС о том
чтобы направлять коммунистов
вступил в партию в
и комсомольцев на работу в органы внутренних дел
Службу я начинал в исправительно
трудовых учреждениях Московской области
тюрем и
колоний
одна женская
две подростковые и пять мужских
Анев
ГАИ
как писал Рой Медведев
Я был помощником начальника политотдела
Уголовники
как во все времена
в законе
руководители преступных группировок
мастевые
.. Мы для них газету выпускали
По тем временам действительно головокружительная карьера
Но я не перескочил
как писали
ни через одно звание
ни через одну должность
Сегодня большие звезды хватают куда круче
За считанные месяцы
Выражаясь жаргонным языком
я законченный мент
Я душой и телом прикипел к этой профессии
А пройдя через Лефортовскую
Краснопресненскую
Нижнетагильскую тюрьмы
каторгу
прокантовавшись несколько месяцев в
вагонах
испытав издевательское следствие и неправый суд
я с другой стороны решетки познал горький труд сотрудников внутренних дел
Реализовал ли я себя
Не дали
И не только мне
После смерти Щелокова из министерства вышибли ядро профессиональных сотрудников
Причем на всех уровнях
от рядовых до генералов
А начальником ГУВД Москвы назначили физика Мурашева
Министрами
секретарей обкомов
ни дня не проработавших в органах
Бакатина и Власова
За последние годы уволили тысячи лучших сыщиков и криминалистов
многие из которых ушли в коммерческие структуры
А что им было делать
Меня обижает
что наша пресса беспощадно молотит милицию
Во времена Щелокова информационная политика была мудрее
А пресса понимала
что милиция
тот боевой отряд
который выполняет самые непростые задачи
Тогда некомпетентных людей в МВД не держали
А если бы министерство допустило такой рост преступности
как сейчас
с Щелокова
с меня и других руководителей сорвали бы лампасы
До трусов бы раздели
И поступили бы правильно
Одна милиция в этом кавардаке ничего не сделает
Сколько бы ей ни выделяли денег и современной техники
Пока развалена экономика
ничего не изменится
1961.
Белая магия для черного
Из интервью Игоря Кио
Взгляду
в феврале
года
-
Наверно
естественно
что гласность сопровождалась повышенным интересом к членам семей высших правительственных чинов
Ведь раньше говорить на такие темы не решался никто
Но это не значит
что теперь можно позволить себе быть по отношению к кому-то необъективным
Галину Леонидовну
в те годы
когда мы были вместе
я знал не только как красивую
обаятельную женщину
но и как чрезвычайно демократичного и открытого человека
Ей всегда были чужды те темные дела
которые
как говорят
В 1961 году наш цирк выехал на гастроли в Японию. Галю, которая в то время была женой Милаева, я знал давно. Ей было уже 32 года, мне - всего 18. Как раз тот возраст, когда нравятся женщины старше тебя. Мы решили пожениться. И надо отдать должное Леониду Ильичу, он отнесся к нам довольно лояльно. Когда мы оформили брак и уехали в Сочи, Брежнев прочитал записку, оставленную дочерью, и, естественно, был очень возмущен, сказал, чтобы в течение года ноги ее не было дома. Но при этом не собирался давать команду предпринимать против нас каких-то силовых акций. Милаев, оказавшийся поставленным перед свершившимся фактом, тут же поехал в загс, начал поднимать документы и все-таки нашел зацепку. Свидетельство о разводе Гале выдали значительно раньше, чем это было положено по закону. И только тогда, когда Милаев положил на стол Брежневу бумаги, подтверждающие то, что закон был нарушен, Леонид Ильич стал срочно принимать меры. Он позвонил в сочинский цирк. В это время мы были на пляже, и нас нашли только через пять часов. Однако телефонная линия за все это время даже не была разъединена. Галя сняла трубку и стала разговаривать с папой. Тот потребовал, чтобы она срочно вернулась, но получил категорический отказ. Когда вечером мы пришли в гостиницу, то увидели, что в номере нас ждут два человека. Один из них был начальником паспортного стола, другой - начальником УВД г. Сочи. Эти люди страшно волновались, потому что никто не знал, что будет завтра, если «вдруг она с ним помирится». У нас отобрали паспорта, и после этого началось.
За нами ходили люди из КГБ, снимали на кинопленку, фотографировали - явно, не скрывая. Галя, как человек старший по возрасту, не могла не чувствовать ответственности за все, что происходило и еще могло произойти. Поэтому она улетела в Москву, а я вскоре получил по почте свой паспорт. Но той страницы, на которой стоял штамп о браке, не оказалось, она была просто вырвана. А на первой красовалась надпись: «Подлежит обмену».
Через полтора месяца я прилетел в Москву. Но человека, который мне подписывал сопроводиловку, в паспортном столе на Ленинградском проспекте не было на месте. И люди, не знавшие сути дела, никак не могли понять, зачем мне вдруг понадобилось поменять документ. Естественно, рассказывать им всю историю я не собирался. Просто показал штамп на первой странице, соврав, что сам ничего не понимаю, и попросил, чтобы мне все-таки выдали новый паспорт. Наши отношения с Галей продолжались еще года три. Я вылетал из разных городов. Мы встречались. К этому времени у меня было освобождение от армии, так называемый «белый билет». И должен вам сказать, что Брежнев и в этом случае поступил довольно мягко.
Однажды, когда я еще жил с отцом, ко мне пришли домой и через нарочного передали повестку срочно явиться в военкомат. Внизу нас ждала машина. Мы сели в нее, и я понял, что ехать придется далеко. Я спросил, куда меня везут. Оказалось, в Подольск, в главный военный госпиталь Московского округа. Когда уже на месте меня сдавали под расписку, краем глаза я успел прочитать распоряжение, подписанное главным военкомом Москвы: «Тогда-то, такого-то был освидетельствован такой-то призывник и освобожден от воинской службы. Вам (то есть начальнику госпиталя) надлежит его переосвидетельствовать». Другими словами, после освидетельствования забрать в армию.
К счастью
у тех врачей
которые меня обследовали
несмотря на такое категорическое предписание
хватило принципиальности и смелости подтвердить
что диагноз
описанный ранее
соответствует действительности