Фенрир. Рожденный волком

Элис поняла, что он хочет сделать, и невольно запротестовала.

— В Библии сказано, что бесчестье для женщины — отрезать волосы.

— А быть изнасилованной и убитой северянами не бесчестье?

Элис признала его правоту и стояла смирно, пока он трудился. Купец поразил ее проворством, но не умением — у нее на голове остались жалкие клочки. Леший моментально спрятал отрезанные локоны в сумку — заодно с кольцами Элис, а затем так же проворно вынул широкие штаны и длинный кафтан.

Они слышали, как снизу по склону приближаются собачий лай и голоса людей, идущих за собакой.

Элис сбросила мокрое платье и затолкала его под куст. Раздевшись до чулок и нижней рубахи, она принялась натягивать кафтан, но купец остановил ее, протянув грубую рубашку, похожую на мешок с прорезями для рук.

— Мокрое лучше снять, — посоветовал он, — чтобы они ничего не заподозрили.

Элис очень не хотелось раздеваться перед ним, поэтому она отошла под деревья. Стянула мокрое белье и влезла в новую одежду, от которой разило лошадьми и, что хуже всего, мужчиной. Внезапно она ощутила на себе его руки.

— Я скорее умру, чем отдамся тебе!

— Как же ты любишь преувеличивать, — сказал купец. — Ты же должна стать мальчишкой, значит, надо как можно лучше прикрыть то, что выдает твою женскую сущность. — Он выпучил глаза, потешаясь над собственным невольно проявленным сладострастием. — Я знаю, что вы, франки и нейстрийцы, понятия не имеете, что такое нормальные пуговицы.

Одну за другой он продел все двенадцать пуговиц на кафтане в полагающиеся им петли. Элис была рада, что он помог, потому что она действительно понятия не имела, как правильно надевать эту странную одежду. Затем он нахлобучил на нее грубую шапку и размазал по лицу грязь. Она стала выглядеть так, как они хотели: как мальчик-раб, волосы которого коротко острижены в знак его зависимого положения.

— Ты мой немой слуга, — сказал купец. — Сама ты довольно плоская, но все-таки на людях сиди, скрестив руки на груди. Повезло, что ты такая худая, будь у тебя настоящие сиськи, ничего бы не вышло.

Элис не привыкла к подобным вольным разговорам. Если бы он сказал такое при дворе, его ждало бы очень серьезное наказание. Однако Элис понимала: она сейчас не в том положении, чтобы привередничать.

— И вот еще что. Лучше останься здесь, притворись, будто спишь. Я сам все улажу.

— Ты сможешь их убедить?

Он поглядел на нее. Леший знал, что Олег мечтает об этой женщине как ни о какой другой, в пророчестве было сказано, что их судьбы сплетены. Однако государство Олега было совсем молодым, и франки относились к князю с презрением. Они ни за что не отдали бы ему в жены такую высокородную даму. И все-таки князь решил ее заполучить. Если он привезет ее князю, решил Леший, то награды хватит, чтобы отойти от дел и жить припеваючи до конца своих дней.

— Да я всю жизнь только и занимаюсь тем, что кого-то убеждаю, — сказал он. — Лежи тихо и жди.

Элис сделала так, как он велел, а Леший вернулся к костру. Он слышал, как викинги поднимаются по склону холма, окликая друг друга и зовя Элис.

— Иди к нам, милая. Уж поверь, лучше к нам, чем к воронам.

— Ты слишком дорого стоишь, мы тебя не обидим. Выходи, мы согреем тебя у костра.

Собака заходилась пронзительным лаем, идя по следу. Она первой ворвалась на поляну к костру, тыча в землю носом.

Леший вздохнул. Он привык пускаться в рискованные предприятия, привык полагаться только на себя, когда путешествовал по бескрайним равнинам востока до самого Серкланда, где жители пустыни продавали ему шелка и мечи, когда ездил на запад, на огромные рынки Дании и Швеции, и на юг, где он бывал даже в Византии, царице городов. Однако нынешнее дело обещает быть непростым. Не меньше шести воинов, разгоряченных погоней и сражением, а у него один только нож, чтобы защитить свои товары и самый ценный груз — девушку, которая может сделать его настоящим богачом. Он собрался с духом и заговорил на северном наречии, высоком и чистом, нарочно утрируя свой акцент, чтобы речь его звучала причудливо:

— Приветствую вас, сыны моего доброго друга Онгендуса, который зовется также Ангантиром. Как поживает благородный король данов?

— Ты немного опоздал, чужестранец, — король уж двадцать лет как умер.

Воины промокли до нитки и блестели в свете луны, как и наконечники их копий. Собака, крупная, с гладкой шерстью, немедленно накинулась на остатки ужина Лешего и теперь глодала баранью кость. Лешему вспомнилась мать. Она отняла бы у собаки эту кость, пусть совсем маленькую, и сварила бы на ней похлебку. Он же предпочитал выбрасывать кости, не потому, что был богат, а потому что очень хотел быть богатым. Веди себя как богач — и станешь им, сказал ему как-то один араб. Совет, кажется, был неплох, однако до сих пор он не слишком-то преуспевал. Возможно, все-таки высказывание не настолько правдиво, как ему показалось сначала. Однако в плачевном положении Леший оказался не из-за того, что вел себя как богач, — уж это-то ему удавалось отлично.

— В таком случае его сын Зигфрид уже вырос и сам правит данами? Он всегда был самым сильным и самым благородным из всех юношей. Я играл с ним, когда он был ребенком. Он вспоминает обо мне? Скажите, что вспоминает.

— Да, нами правит Зигфрид, это верно. Так ты и его друг?

— Да я был ему словно второй отец. Я Леший, торговец из Ладоги, которую вы зовете Альдейгьюборгом, посол варяжского князя Олега, правителя Восточного озера, земель новгородских и киевских. Присаживайтесь к моему костру. Мы с вами родня. У меня есть вино.

— Меня зовут Фастар, сын Хринга. Сейчас нет времени пить вино, брат, — заговорил один из воинов. — Мы ищем девушку, которая была на этом берегу. Ты ее не видал?

Купец сглотнул комок в горле. Обращение «брат» ему понравилось.

— Здесь нет никого, кроме меня, — сказал Леший.

Он наблюдал, как двое викингов перешептываются, и один искоса посматривает на него.

— Может, все-таки выпьем с ним? — Это спросил низенький и хилый с виду парень с холодным непроницаемым лицом убийцы.

— Мы всю ночь можем бегать, но так и не найдем ее. Давайте еще поищем с собакой и, если никого не найдем, плюнем и попробуем его винца, — предложил другой.

Леший с сомнением покосился на свои сумки с бутылками. Вино было отличное, предназначенное для продажи, а не для шайки немытых головорезов.

— Ну, так у нас будет полно времени завтра, — заметил Леший. — Скоро мой брат привезет столько, что можно будет упиться. Я прослежу, чтобы вы попробовали вино первыми. Как обрадуется Зигфрид, когда мы с братом снова окажемся рядом с ним!

— Ты едешь без телохранителя, купец, — заметил Фастар.

— Я путешествую с чародеем, оборотнем. Он присматривает за мной, когда необходимо. Просто невероятно. Стоит кому-нибудь замахнуться на меня мечом, и его словно тень поражает. Р-раз! И он покойник!

Викинги снова зашептались. Леший уловил знакомое слово. Хравн — ворон.

— Ты сегодня приехал?

— Да.

— Мы видели, как тебя встречали в лагере.

Леший понял, что его ложь вот-вот рассыплется в прах. Он же сказал, что знаком с Зигфридом, но не знал, что тот стал королем данов. Теперь эти викинги думают, что он побывал в лагере, тогда почему же он сразу не явился к королю? Однако Леший прекрасно знал, что настоящее имеет способность менять прошлое, и решил, что выкрутится, как только варяги как следует промочат глотки его вином. Поэтому он поступил так же, как поступал всегда, понимая, что сделка вот-вот увенчается успехом. Он ничего не сказал, а только улыбнулся и пожал плечами.

— Где теперь Ворон? — спросил воин с молотом на щите, которого звали Фастар.

Леший снова улыбнулся и пожал плечами.

— Разве он мог обернуться так быстро? Он же вроде пошел обратно к мосту? — проговорил один из молодых викингов, озираясь по сторонам. — На меня эти люди Одина наводят жуть. Особенно женщина. Ее ведь здесь нет?

— Этой ведьме плевать, нравится она тебе или нет, — заметил Фастар. Затем обратился к Лешему: — Мы ищем женщину франков — благородную даму, мы видели, как она выпрыгнула в окно дома над стеной. За нее дадут большой выкуп.