Страница 10 из 64
Он понял все.
До него дошло, что это пионерский отряд, оглушавший все вокруг дикими звуками горна и барабана, направляется купаться на озеро. Догадка подтверждалась криками пионервожатой:
– Дети! Дети! Ну что вы там застряли, проходите быстрее.
Передние ряды, прильнув к дверцам, не желали отходить, а задние на них напирали. Кто-то из ангелов влез с ногами на автомобиль и пытался заглянуть в салон через верхнюю часть лобового стекла. Но не удержался и кубарем скатился с крыши. Образовалась свалка.
Возлюбленная тоже открыла глаза, ужаснулась происходящему и, собравшись в комочек, спряталась от посторонних глаз под мощным телом своего любовника. Но не вся. Некоторые, наиболее выдающиеся части ее тела были видны, что вызывало особую радость у мальчиков-пионеров. А пионерки были в восторге от голой задницы моего приятеля, которому даже нечем было ее прикрыть, ведь одежду любовники оставили на пледе возле мангала.
– Дети! Дети! Проходите! – надрывалась пионервожатая. – Ну что такого интересного вы там увидели? Ну-ка, я посмотрю…
Она наклонилась к машине и испустила дикий крик. Вырвав у трубача горн, она принялась лупить им пионеров по головам, только бы оторвать их от созерцания сей возбуждающей картины. Это ей удалось с огромным трудом. Ведь стройный отряд юных ленинцев превратился в ржущий и брыкающийся табун диких жеребцов. Но вожатая, как разъяренный волкодав, зарычала и только так сорвала это стадо с места, погнав его вдаль по берегу озера.
Через какое-то время ей удалось построить отряд в колонну и заставить солистов снова трубить и барабанить.
Любовники вышли из оцепенения, когда дробь барабана и всплески горна стихли за дальним холмом.
Что еще можно добавить к сказанному? Только одну грустную деталь. Это был последний день любви моего приятеля и его несравненной красавицы.
Больше они не встречались.
Честь полка
А теперь расскажу тебе байку про армейскую любовь.
В этой истории все, как в одной старой военной песне:
Служили два друга в нашем полку.
Пой песню, пой!
Если один из друзей грустил,
Смеялся и пел другой…
Привалов и Гречкин были друзьями, как говорится, не разлей вода. Вместе они окончили военное училище, вместе получили назначение в часть, вместе несли тяготы гарнизонной службы, вместе участвовали в боевых действиях. Да и жили они рядом, в соседних комнатах офицерского общежития.
Весь танковый полк знал об их дружбе. Но какие они были спорщики! Точно как в песне. К тому же Привалов был блондин, а Гречкин брюнет. Вся их жизнь была построена, как соревнование друг с другом. И в быту, и на службе, и на спортплощадке. Никак один не мог уступить другому. Новые звания они получали вместе. Награды тоже вместе. В отпуска уходили тоже, конечно, вместе.
И часто ссорились эти друзья.
Пой песню, пой!
И если один говорил из них «да!»,
«Нет» говорил другой.
Говорят, что в спорах рождается истина. Не уверен, но в спорах наших героев было здоровое соперничество, был азарт, который помогало им выживать. В результате оба танковых экипажа, которые возглавляли Привалов и Гречкин, считались лучшими в полку.
А дальше тоже сложилось, как в песне. Когда полк направили в горячую точку для исполнения интернационального долга, то машина Гречкина подорвалась на мине. Экипаж попал в засаду. Ребята держались четверо суток. Спасли экипаж Гречкина бойцы Привалова. Его танк первым ворвался в ущелье, принял огонь на себя, потом подавил пулеметные точки противника и освободил товарища.
Оба героя были представлены к правительственным наградам, а полковая многотиражка написала об этом подвиге и процитировала песню:
И кто бы подумать, ребята, мог —
Пой песню, пой , —
Что был из них ранен один в бою,
Что жизнь ему спас другой.
По окончании спецкомандировки наши герои вернулись к месту постоянной службы. Их дружба после боевого крещения еще больше окрепла.
Однажды они напились в местном ресторане, и Гречкин сказал:
– Братан, извини, конечно, но ты должен это знать. Твоя жена того…
– Чего? – не понял Привалов.
– Гуляет она…
Привалов схватился за пистолет. Хотел тут же убить друга. Но Гречкин стоял за правду:
– Скажу больше. Нет уже в нашем полку ни одного мужика, которому бы она не дала… Кроме меня!
– Врешь, сука! – закричал Привалов. – Я тебя от «духов» спас, а ты…
– Вот потому я тебе и говорю все как есть, – рванул на своей груди китель Гречкин, – а так ты бы с ней всю жизнь мучился. Гнать ее надо, гадину…
– Может, и так, – согласился Привалов, – но нужны веские доказательства.
– Будут тебе доказательства, – не унимался Гречкин.
– Какие? – спросил Привалов, засовывая пистолет обратно в кобуру.
– А какие хочешь…
– Приведи пример…
Гречкин почесал голову:
– Против баб нужно с умом действовать. Они ведь хитрые бестии. Могут потом от всего отказаться. А нужно, чтоб был неопровержимый документ.
– Ты еще скажи, с печатью, – вставил Привалов.
– И скажу, – завелся Гречкин. – Будет тебе печать. Прямо у нее на заднице!
– Это как же? – не понял обманутый муж.
– А вот так! – ударил кулаком по столу Гречкин. – У меня созрел план… Завтра в ночь я буду дежурным по штабу, а у тебя по плану ночной марш-бросок и стрельбы.
– Так точно, – ответил Привалов.
– Ну, а я, как только ты уедешь на полигон, приглашаю Валюху твою в штаб. Там мы с ней кувыркаемся. А она ведь страшно любит, когда ее по заднице шлепают.
– Это точно, – подтвердил Привалов.
– Так вот, когда она совсем разомлеет от удовольствия и забудется, я ей прямо на задницу полковую печать поставлю. У меня ключи-то от сейфа будут. Утром ты вернешься домой, а у тебя прямо в постели документ, заверенный печатью, – закончил свою речь Гречкин.
– Отличный план, – согласился Привалов и предложил: – А теперь выпьем, друг!
Следующей ночью все и произошло. Привалов уехал на стрельбы. Валюха по звонку Гречкина помчалась в штаб и вернулась под утро с печатью. Когда муж пришел домой, он первым делом откинул одеяло, а там – доказательство измены: лиловый герб СССР прямо на нежно-розовой заднице.
Валюху спасло то, что у Привалова заклинило пистолет. Она с визгом выскочила из комнаты, а муж еще долго носился по общежитию с оружием в руках, угрожая застрелить ее на месте. От расправы Валюху спасла жена Гречкина, спрятав ее у себя в комнате.
На следующий день был разбор полетов.
Командир полка, красавец, герой Советского Союза, получивший это звание тоже за дружественную помощь Афганистану, вызвал друзей к себе на ковер.
– Я провел следствие и выяснил все детали, – сурово произнес он. – Не за то вы будете наказаны, что с бабой связались, этого с кем не бывает. А за то, что уронили честь полка. Два священных символа есть у воинской части. Ее боевое знамя и полковая печать. И вы опозорили один из них. Полковая печать… – тут командир сделал паузу, – не есть тот предмет, который гулящим бабам на жопу ставят. Им скрепляют приказы идти в бой и сражаться до последней капли крови. И чтобы смыть пятно позора с нашей полковой печати, я сегодня скреплю ею приказ о ваших направлениях для прохождения дальнейшей воинской службы в разные воинские части. Чтобы никому неповадно было…
Добавить к этому нечего. Лучше поэта все равно не скажешь. Как там поется в песне?
Однажды их вызвал к себе командир.
Пой песню, пой.
«На запад поедет один из вас ,
На Дальний Восток – другой».
Друзья улыбнулись. Ну что ж? Пустяк.
Пой песню, пой.
«Ты мне надоел!» – сказал один.
«И ты мне!» – сказал другой.
А северный ветер кричал: «Крепись!»