Страница 48 из 146
Словом, наша встреча закончилась ничем. Ее результаты были весьма туманными, как это бывало вообще в большинстве случаев, когда Горбачеву приходилось принимать решение по острым вопросам или просто говорить на тяжелую тему. В заключение он сказал: «Черт с вами, делайте, что хотите. Но доложите мое мнение». Мы переглянулись — какое мнение? Ни да, ни нет? Делайте что хотите — а мы предлагали ввести чрезвычайное положение в определенных районах страны, где гибли люди, а также в некоторых отраслях народного хозяйства (на железной дороге например). То есть он давал добро на эти действия, но сам объявлять это положение не желал. Считал, что «чрезвычайщина» — это танки, пушки, пулеметы, кровь и т. д. Хотя сам прекрасно знал, что в то время пошел уже второй год закону о режиме чрезвычайного положения, который был направлен на пресечение беспорядков, преступных, антиобщественных, неправовых действий различного рода экстремистов.
Пожимая нам руки, Горбачев как бы между прочим сказал: «Теперь, после таких объяснений, нам, очевидно, не придется вместе работать…» Понимая существо реплики, я немедленно отреагировал: «В таком случае я подаю рапорт об уходе в отставку». Остальные промолчали. Промолчал и Горбачев, хотя, являясь Верховным Главнокомандующим, мог бы прямо здесь объявить: «Я принимаю вашу отставку». Непонятно, почему не последовало такого решения. Ведь учитывая, что я был народным депутатом СССР, президент, хоть он и Верховный Главнокомандующий, не имел права, согласно закону «О статусе народного депутата», снимать с занимаемой должности до истечения депутатских полномочий любого депутата. Это может произойти только по инициативе или с согласия самого депутата. Возможно, Горбачев просто не сообразил, что он не только мог, но и обязан был это сделать для своей же безопасности. Ведь события только начинались.
Так случилось, что когда мы прощались, я оказался ближе всех к двери, поэтому первым вышел из кабинета в просторный холл и направился к противоположной стороне, где начиналась лестница. Я обратил внимание, что слева, в стороне от моего движения, сидела в кресле Раиса Максимовна в окружении детей. Естественно, я на ходу слегка поклонился и пошел к выходу. Мои товарищи подошли к жене Горбачева. Видно, были близко знакомы, особенно Валерий Иванович Болдин, который одно время работал помощником генсека. Однако они меня не заставили долго ждать — видно, разговор с супругой генсека-президента у них не получился. Вскоре все спустились вниз и мы отправились к машине.
По дороге на аэродром меня продолжал угнетать один тот же вопрос — как могло так получиться, что страной управляет совершенно не подготовленный для этой цели человек? Почему народные депутаты не отреагировали на правильно сделанное депутатом Т. Авалиани предупреждение, что Горбачеву нельзя доверять пост президента, гак как он загубит страну? Почему съезд не поддержал депутата С. Умалатову, когда она через год его работы на тосту предложила Горбачеву уйти в отставку? Почему XXVIII съезд КПСС оставил Горбачева генсеком, а уже явный предатель и изменник Яковлев опять оказался в Политбюро? Почему ставится вопрос о подписании нового Союзного договора, когда проведен референдум и народы страны подавляющим большинством проголосовали за сохранение Союза? Почему сепаратистским силам позволено действовать безнаказанно, о чем я и в этот раз спрашивал Горбачева? И вообще — что происходит в стране? Кто обязан пресечь раскручивание маховика центробежных сил, разваливающих страну?
Вот и сейчас: вроде какие-то необходимые шаги руководство страны и должно предпринять наперекор линии Горбачева, чтобы стабилизировать обстановку, но что конкретно — я представить себе не мог. И это усиливало тревогу.
На аэродроме меня уже поджидали военачальники. Вначале я встретился с Главкомом Военно-Морского Флота адмиралом флота Владимиром Николаевичем Чернавиным и первым заместителем министра внутренних дел генерал-полковником Борисом Всеволодовичем Громовым (в соответствии с задачей, поставленной министром обороны). Рассказал им в весьма общих чертах о нашей поездке к Горбачеву, в том числе и о том, что ему предлагалось полететь в Москву, но он отказался, сославшись на здоровье. Ориентировал их также, что, возможно, завтра с утра в Вооруженных Силах будет введена повышенная боевая готовность, в связи с чем целесообразно сделать личные выводы, но министр обороны просил об этом пока никого не информировать. Б. В. Громову я предложил воспользоваться, если он, конечно, желает, самолетом, который сейчас с нашими товарищами возвращается в Москву. Но Борис Всеволодович от этой любезности отказался. Я понял, что он будет ждать команды от своего министра Б. К. Пуго. Мы расстались. Я поднялся на борт улетающего самолета, попрощался с товарищами и сказал, что вслед за ними вылечу в Киев согласно поручению министра.
Затем я встретился с командующими войсками Киевского, Прикарпатского и Северо-Кавказского военных округов, а также командующим ракетными войсками и артиллерии Сухопутных войск маршалом артиллерии Владимиром Михайловичем Михалкиным. Ему предстояло лететь во Львов в Прикарпатский военный округ в качестве представителя министра обороны. Кроме того, на совещании у меня присутствовал командующий Черноморского флота адмирал М. Н. Хронопуло. Я кратко информировал их об обстановке. Сказал, что Горбачеву предлагалось вылететь в Москву для разрешения возникших проблем, но он от этого отказался в связи с неважным состоянием здоровья. Кое-кто хотел уточнить, какая именно у него болезнь, но я ответил в общих чертах, так как сам не имел ясного представления о его заболевании. Это уже потом нам стало известно о его радикулите.
Но главная моя задача — предупредить командующих, что с утра завтра, 19 августа, может быть введена повышенная боевая готовность во всех Вооруженных Силах. В связи с этим я раздал каждому по экземпляру закона «О правовом режиме чрезвычайного положения» и разобрал с ними основные положения (статьи), на которые надо было обратить особое внимание. Объявил также, что главная наша задача — совместно с органами КГБ и МВД не допустить беспорядков и различных неконституционных, неправомерных действий со стороны деструктивных элементов и экстремистских сил типа украинской организации «Рух». Ответив на некоторые вопросы, я простился с ними, и все разлетелись.
Мы с командующим Киевского военного округа генерал-полковником В. С. Чечеватовым на его самолете полетели в Киев. Настроение было неважное. На душе тревожно. К разговору я был не особенно расположен. Виктор Степанович, будучи внимательным и умным человеком, чувствовал это и лишних вопросов не задавал. Да и я, забегая вперед, должен сказать, что с самого начала старался и командующего войсками Киевского военного округа, и в целом Военный совет округа не втягивать в подробности грядущих событий, а ограничить только тем, что необходимо было выполнять по линии Министерства обороны. Исключением, очевидно, станет только встреча с руководством Украины.
Подлетая к Киеву, я поручил В. С. Чечеватову, чтобы он сегодня, т. е. 18 августа, организовал на следующее утро встречу с председателем Верховного Совета Украины Л. М. Кравчуком, первым секретарем Компартии Украины С. И. Гуренко и первым заместителем председателя правительства (председатель был в зарубежной поездке) К. И. Масиком.
Мне, во-первых, надо было представиться; во-вторых, ориентировать о намерениях Министерства обороны ввести в войсках повышенную боевую готовность; в-третьих, Для поддержания конституционного порядка организовать взаимодействие.
Мы с моим помощником для особых поручений полковником П. Медведевым остановились в штабе Киевского военного округа. И там же заночевали. Но прежде чем отправиться отдыхать, я уточнил свои планы действий на завтра, позвонил вначале Д. Т. Язову, а затем В. А. Крючкову — из приемных ответили, что они на совещании в Кремле. Тогда я переговорил с дежурным Генштаба и Главкомата Сухопутных войск, а затем позвонил некоторым командующим войсками военных округов и поинтересовался обстановкой. Все было нормально.