Страница 51 из 67
Тетя Поля, сощурив глаза, засмеялась:
– А у Татьянки лицо действительно, как у наказанной. Ш-у-у-ра, добрая ты душа, не кидайся на меня, ради господа Бога! Никто ее не наказывал! Гостей у нас дома – не повернись. И все – курящие! Вот Танюшка на свежий воздух и пошла. А я тебе, Шурочка, сейчас такой теплющий платок принесу! И пирога заодно.
Теперь они сидели, как две матрешки, и жевали пирог, но Лулу так и не поняла до конца: а гимназия? Не проще было пересидеть дымящих родительских гостей на уроках? Тане тоже, видно, было не по себе, она несколько раз порывалась что-то сказать молчавшей Лулу и, наконец, решилась:
– Шур, я знаю, какой ты человек, что никогда не выдашь, все в гимназии это знают… Но ты дай еще отдельное слово, что никому не скажешь!
– Parole d'ho
– Это я здесь сижу и смотрю, чтобы никто не помешал. В случае чего должна дать знать. Букет залает… Если взрослый сидит во дворе – сразу ведь заметят, а у нас соседи такие… ненадежные. Мы скоро на другую квартиру переберемся.
Лулу почуяла приближение приключений. В то же время что-то пугало: чему помешают? Кто? Об этом она и спросила настороженно.
– Полиция или шпик какой… – на ухо прошептала Таня.
Белое сало с красным перцем помешает гостям курить?.. На-верное, опять идиома, как «поля ягода»… И Лулу уцепилась за зна-комое слово:
– А что полиция вам может сделать? Вы же не разбойники?
– Шура? Ты за справедливость?
– Конечно так! Ты же знаешь.
– Вот и подумай: Катиного отца выгнали и еще многих, это разве справедливость? Они только хотели, чтобы зарплату повысили и еще депо отремонтировали, там проржавело все, опасно работать… А теперь покалечило одного, вот наши и решили, в такой момент можно народ расшевелить…
Лулу не верила своим ушам:
– Вы что заговор готовите? – затаив дыхание, спросила она.
– Не заговор, а демонстрацию, только учти, Шур, если полслова кто об этом узнает, – нам будет очень плохо, а тому, кому скажешь, – еще хуже. Помнишь, отец объяснял?
– Теперь мне будет хуже?
– Тебе – нет, потому что мне же – нет, а мы вместе, правда? Главное – другим не выдавать, они же не знают, как тут держаться надо, ну, и сами пропадут и нас потянут....
– Таня, да я скорей…
Букет поднял голову и лениво побил хвостом о снег: мимо скамейки проходил Ваня.
– Порядок, Танюшка? Не замерзла? Здравствуй, Шура. Хотите, девчата, валенки принесу, чтобы ноги не замерзали.
Таня покачала головой, действительно мороз ослаб, и было тихо–тихо, совсем не холодно. Лулу же едва ответила на приветствие, так она была поражена услышанным.
–Таня, мы что, стоим на посту?
– Да, а знаешь, полицейские у Катиного отца прямо дома были, нашумели там… Тимка испугался, так плакал, плакал!
Этого Лулу уже стерпеть не могла и мгновенно стала врагом несправедливых полицейских:
– Знаешь что, если такой сюда придет, обманем его. Ты мне сразу скажи громко: «Ну, я за книжкой побежала!» И – домой, чтоб всем сообщить… а я ему прямо наперерез и …
– Не надо ничего, просто встанем, из окошка увидят.
– Таня, – вдруг на Лулу нашло озарение, – а я знаю, где его уже видела!
– Кого видела?
– Этого человека светлоглавого! Я его видела, я его видела… у дяди Гриши! В саду, вот где! Он еще в такой рубашке был, – Лулу провела двумя пальцами по шее. – А дядя Гриша, Тоня говорила, совсем не пишет ничего…
– Это тот садовник, что ты рассказывала? Он что, на войне?
Еще не начав отвечать, Лулу отметила про себя, что рассказала Тане, так или иначе, обо всех своих близких и знакомых, может, утаив кое-какие неприятные моменты. Не рассказала только об одном, самом главном. Во-первых, ей казалось, могут не поверить, что она действительно знает такого человека, а во-вторых, не хотелось никого пускать в свои мечты, они от этого становились не такими реальными. Даже когда девочки штурмом приступили к ней с вопросами о необычном госте, она сказала только: «Это из дома. Чтобы театр посмотреть».
– Да, дядя Гриша уехал на войну. Что за люди такие? Всегда воюют, найдут приличный повод – и воюют! А без этого – не могут.
– Это ты неправильно говоришь, Шура. Они же не просто так воюют. Или землю хотят захватить, или поработить. Повод – это чепуха, если бы не было бедных и богатых – не было бы и повода. За равенство и братство воевать надо.
Красиво как Таня говорит! Но Лулу упрямо повторила:
– Все равно, война это бойня, надо просто не быть участником. Вот и все.
– Вот и опять не могу тебе объяснить! С Ваней поговорим. А пока лучше расскажи, что в гимназии было. Да, я завтра записку принесу, что нездорова была, ты имей в виду!
– Я скажу, что даже посетила тебя с объяснением уроков!
– Да не надо слишком врать, записку отдам и все, если много сочинять, не поверят, надо понемножку добавлять в то, что в самом деле… тогда верят! Так, что было интересного?
– Таня, что там может быть интересного, в гимназии? Сусик (так называлась у них классная дама Сусанна Сергеевна) опять меня ругала, она говорила: «Что картавишь, как слова произносишь? Уже пол гимназии заразила!» Неужели это так заметно?
– Не знаю, я привыкла, а вообще, наверное, заметно. У тебя тон какой-то необычный, да и слова не туда суешь иногда.
– Вот что интересно. Я могу других перекопировать, а вот говорить по-русски, как все, не совсем получается… Да, чуть с Соней и Маней не поссорилась на всю жизнь…
– Опять по поводу Пушкина прохаживаются? Но ты же им прошлый раз так хорошо про гениев ответила… Про особые мерки…
Лулу постепенно разговорилась насчет гимназии, и выясни-лось, что там не так уж мало интересного. Вышла тетя Поля, посидела с ними, похвалила, было видно, что она очень довольна. И Лулу даже поняла почему: Таня просидела этот час не одна, да и выглядело это сидение гораздо естественнее.
Мимо них прошел человек, приведший Лулу к калитке. За ним прошли вразбивку еще несколько мужчин. Девочки побежали греться в «прокуренную» квартиру, но Лулу быстро ушла на Береговую. Ловко избежав встречи с Софьей Осиповной, отправилась к себе в комнату. Пока не заснула, все размышляла над тем, что узнала. Многое осталось непонятным. Но свобода и равенство – это, конечно, справедливо и великолепно.
ГЛАВА 5. ЗИМОЙ В РАЗДОЛЬНОМ СКУЧНО?
Нет, Лулу положительно не везло с рождественскими каникулами. В этот раз, казалось, все складывалось так удачно! О ней не забыли. За неделю приехала сама Доминик и держалась с дочерью довольно мягко. Было ли это следствием удачных покупок или еще чего-то, Лулу не знала. Господин Петров все еще не вернулся, и маман долго сокрушалась по этому поводу. На этот раз дамы нашли общий язык. Софья Осиповна так увлеклась рассказами об отсутствующем хозяине, что не слишком много комментировала их совместное с Лулу житье-бытье. Лулу, для которой все, кроме поездки домой, отошло далеко-далеко на задний план, высиживала с ними «вечерние чаи» без проявления, и даже без ощущения какого-либо неудовольствия. Доминик уезжала из города неохотно, не в пример Лулу, рвавшейся в Раздольное всем сердцем. Наконец, утомительное зимнее путешествие было позади, но… столь желанный дом оказался пустым.
Нет, Евдокия Васильевна, Коко, Тоня и еще всякие разные люди были на месте. Более того, гостившие летом под Петроградом у дяди старшие братья в эти каникулы приехали в Раздольное, под материнское крылышко. Молодые вояки чувствовали себя там весьма неуютно. Их денщики, зато, наслаждались жизнью – целыми днями играли в карты в пристройках, где жили конюхи.
Но на Лулу произвело впечатление лишь одно – Виконта в Раздольном не было. В первый же час, после того как она, взлетев по лестнице, обнаружила запертую дверь в мезонине и спустилась в расстройстве, ей было объяснено, что господин Шаховской уехал по поручению отца в город Кишинев. Лулу, выслушав это от тети, почувствовала, как холодно в доме и саду, и как близки, в сравнении с тридесятым Кишиневом, Ростов и станица Белокалитвенская…