Третья истина

Александра Курнакова, лучшая осанка гимназии, высоко ставила извинения, даже предполагала, что именно в этой форме надо было решать конфликты А.С.Пушкину, но сказать ничего не сказала. Стало радостно, что насмешница Катя оценила ее приход. Была и еще одна причина, почему Лулу не высказалась: Тимка, который подошел к ней, как только она уселась на скамеечку, и потянулся поцеловать. Она ему понравилась! Растроганная Лулу втянула теплого толстячка на колени, где он и просидел все время, вертясь и запуская пальчики в ее кудри.

Когда Катя сняла его с колен Лулу, он залопотал что-то, грозя сестре пальцем.

– А сколько Тиме лет? Ты сама ходишь с ним гулять?

– Да, усидит он целый день дома, маму замучает, вертыш такой, полтора ему! Если понравился, могу подарить.

Жаль, что это шутка! Эх, даже в гости нельзя пригласить! Хотя мебель у родственников не в пример лучше старенькой разнокалиберной Катиной. А куда было бы можно, в великолепно обставленное Раздольное, что ли? Лулу представила один из скандалов с маман в присутствии приглашенных девочек. Да, ужасно… А вот Катя у себя дома – не последний человек, никто даже не удивился, что к ней пришли.

Поцеловав малыша в щечку, Таня и Лулу, распрощались и ушли.

ГЛАВА 2. БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ?

Лулу, затаив дыхание, заглянула в ответ. Точно. Последняя, самая трудная, задача решена… Ну-с, а что у нас за окном? В этом году дожди, видно, зарядили надолго. И не какие-нибудь, а холодные, которые могут лить с утра до вечера бесконечными, перпендикулярными земле, струйками, образуя водяную решетку. За ними чувствуешь себя медведем, запертым в зоосаде. Лулу ходила туда, когда было потеплей, и прониклась сочувствием к этому невеселому созданию.

Надо срочно, срочно придумать какое-нибудь занятие, чтобы не впасть в уныние. Не впервые она с огромным огорчением вспомнила, что сборы впопыхах все еще дают себя знать: забыла положить книги и карандаши в чемодан. В тех вещах, которые были упакованы при ней, а приехали потом, малой скоростью, их тоже не было. Когда багаж пришел, она бросилась распаковывать, втайне надеясь, что получит весточку из дома или какую-нибудь вещицу-напоминание. Но все вещи, увы, носили явные следы только Вериного представления о том, что ей может понадобиться в городе. И, как назло, закрылась книжная лавочка, в которой она покупала маленькие опусы. Здесь, у Софьи Осиповны, правда, есть библиотека, но ничего интересного Лулу в ней не нашла – розовые и черные книги, плотно стоящие в шкафу, оказались даже не разрезанными, а их названия совсем не заинтересовали.

Однако допускать тоску Лулу была не намерена. С самого первого дня занятий в этом году она старалась не давать себе распускаться. Оказалось, что для этого нужно два главных условия: держать под запретом воспоминания о лете и вечером выбрасывать из головы, случившиеся за день, неприятности. И то, и другое не всегда получалось. Первый месяц она каждый день с нетерпением ждала приезда Виконта. Но потом поняла, что он пообещал просто для того, чтобы успокоить ее там, в вагоне. Она не обижалась, наверное, он опять где-нибудь работает. Но ведь год рано или поздно пройдет. Как оттолкнешься от этого берега – сентября, так сразу становится виден и другой берег – лето!

Также она твердо решила не допускать позора с отметками. И выправить положение дел оказалось совершенно легко. Ей в этом году стало гораздо проще заниматься русским и арифметикой! Те-перь она их хорошо понимала. Выросла, что ли? Самой досадной из отметок была неистребимая четверка по–французскому! И тут уж делать было нечего! Мария Михайловна никогда не спрашивала ее. А в журнале через равные промежутки времени появлялась очередная неизменная угловатая цифра. У Лулу не хватало решимости вступиться за себя: Мария Михайловна замечательно умела не отвечать на вопросы, а говорить свое, выруливая при этом на темы, крайне неприятные для собеседника.

Лулу снова взглянула в окно – ничего не изменилось. Она погрузилась в размышления.

Сейчас ей несравненно лучше, чем в пошлом году – у нее есть Таня с Катей! Собираясь втроем, они не только беззаботно болтали о всякой всячине. Им случалось вести серьезные разговоры о войне, о событиях, происходящих в гимназии и за ее пределами… В том, что творится за этими пределами, Лулу разбиралась довольно плохо и завидовала Кате с Таней, которые уверенно судили о взрослых проблемах. Ей хотелось уметь так же.

Но Тане гораздо реже разрешали задерживаться, чем могла это себе позволить Лулу. И она стала бегать к Кате сама. С ней они никогда не говорили об исключении из гимназии или про все еще не нашедшего работу отца. Обычно они разыгрывали представления, усадив четырех мальчуганов в качестве зрителей.

Насмешливая и живая в обычной жизни, в игре Катя стремилась к ролям томных героинь, принцесс, русалок. И к лучшему. Лулу все равно не могла бы принять Катю в мужской роли, например. Поэтому все подряд брала на себя: от ведьмаков до королей. Эти игры – представления у них назывались коротко: «будем наряжаться». В сундуке, привлекшем внимание Лулу в первый же приход, оказалось много интересных тряпок и лоскутов, из них при желании можно было соорудить и бальное платье, и тюрбан персидского принца.

Лулу очень удивляло, что Катя совершенно не любит читать:

– Ну, Катя, откуда тогда брать всякое интересное для игры? Только самим придумывать? В книжках же тоже сюжеты…

– Вот, ты мне и расскажешь, не закончила «Серебряные…». Помнишь?

Вот такой разговор был прошлый раз. Лулу осталась довольна собой. Что значит правильно подумать! Теперь ясно: надо попробовать найти «Серебряные коньки» у Софьи Осиповны, а вдруг? Кое-что подзабыто в начале, кто там сестра Питера Ван Хоупа? Хильда? Нет, она, кажется, Ван Глек… Может быть, Лулу слишком поверхностно прошлась по корешкам хозяйкиных книг в прошлом году… Пойти поглядеть?

На беду, в большой комнате, где находился книжный шкаф, сидела без света Софья Осиповна. Едва завидев Лулу, она запища-ла:

– Ты опять собираешься плохо себя вести, детка? Подальше, подальше… подальше стань от кисок! Ты почему свои уроки не де-лаешь? Опять плохие отметки будешь нам приносить? Ты только о себе думаешь, детка, а мои переживания?

Не вступать же в разговоры! Лулу пожала плечами и возвратилась к двери.

– Что такое? Ты что-то скрываешь? Зачем ты шла к шкафику? Хотела что-то потихоньку спрятать? Там вещи не для детей…

– Я знаю, – буркнула Лулу, отворяя дверь, – я просто книжку одну нужную поискать хотела.

– Стой, детка, стой, – я тебе сейчас дам книжечку, прочтешь и станешь послушной, покорной деткой. Читай не торопясь, можешь подержать ее у себя… Это мое послушание: наставлять заблудших, укрощать необузданных! Это Бог моей рукой протягивает тебе это!

Лулу посмотрела с сомнением. Она привыкла с уважением относиться к имени Бога, но сухая рука с тоненькой книжицей не была похожа на длань его почтальона.

– Прочти, детка, очисться и устрашись. Вот что бывает с испорченными девочками. И пусть это будет твоя настольная книга.

Лулу взяла книжку с собой и добросовестно прочитала. Вопреки мнению Софьи Осиповны ей понадобилось на это меньше часа, но впечатление было, ни в коем случае, не слабое. Непослушные дети последовательно теряли дом, родных, провиант и жалкие отрепья и опорки, после чего их расклевывали голодные птицы. В это же самое время противоположные им, послушные дети, в теплом помещении ели столько нездоровой пищи, что наверняка должны были страдать от страшных колик, но последнее не описывалось. Теперь понятно, почему Софья Осиповна странная. Лулу стало даже жаль ее, наверное, с детства читала такое…

«…Ты в ее власти, она – в твоей…». Все слова Виконта помнились Лулу очень точно, причем, звучали в голове его голосом и интонациями, но эта фраза, сказанная им о книгах, почему-то запечатлелась ярче всего и чаще всего всплывала в памяти. Наверное, потому, что она так много читает… Каково же было пребывать во власти этого кошмара маленькой Софье Осиповне? Очевидная ерунда, написана простенькими словами, но, тем не менее, страшно и противно… Да, тетка же сейчас придет, будет проверять, насколько Лулу усвоила и очистилась в результате.