Страница 28 из 29
Болельщики, следившие за хитростями финальной таблицы, начинали гудеть сначала удивленно, потом одобрительно. Дело в том, что вслед за Огоньковым и Каховским Кольцов пробивался в лидеры.
Серёжа следил за Митей с радостным удивлением. И даже с легкой завистью. Кольцов дрался так, будто не думал о победе и поражении. Бой для него был как песня, как музыка, в которую человек вкладывает всю душу. Так, по крайней мере, казалось. В каждую схватку он шел, словно этот бой — самое главное и самое радостное дело в его жизни, а потом будь что будет.
Серёжа теперь уже не думал: "Когда он успел…" Если у человека талант, он может вспыхнуть моментально.
После каждого боя Митя сбрасывал маску и улыбался счастливо, открыто и в то же время так, словно говорил противнику: "Ты уж не обижайся, пожалуйста". Потом он пробирался к маме под шум и аплодисменты, под крики Данилкиных барабанщиков, которые вскакивали на диван и от восторга лупили друг друга по спине.
Мама, такая же, как и Митя, маленькая, светловолосая, остроносенькая, тихо смеялась, прижимала его к своей вязаной кофточке, скомканным платком вытирала с его лба мелкие горошины пота. Что-то быстро-быстро шептала ему на ухо. Он улыбался и кивал.
Он совсем не стеснялся маминой ласки на глазах у ребят. Может быть, кто-то считал это глупым и усмехался про себя. Но только не Серёжа. Он сам, наверно, тоже не стеснялся бы. Он подумал: "А пришла бы сюда моя мама?" И решил, что пришла бы обязательно.
И отец мог бы прийти, но он опять был в командировке.
Хорошо, что хоть Наташка была рядом.
Она тоже следила за Митей.
— Вы очень похоже сражаетесь, — сказала она.
— Ну что ты! — искренне возразил Серёжа. — Он ведет бой совсем раскованно, будто танцует.
— А это хорошо или плохо?
— Это здорово, — ответил Серёжа. Но тут его кольнула тревога за Митю. Вернее, она появилась раньше, но он не понимал почему. А сейчас понял. И встревоженно сказал: — Но так нельзя, наверно. Он выматывается весь в каждом бою. Он устанет и не дотянет до конца.
— Ну так что же, — рассудительно заметила Наташа. — Это даже неплохо. У тебя с ним последний бой. Легче его победишь.
"И верно!" — спохватился Серёжа. До сих пор он просто радовался за Митю и не думал о нем как о будущем противнике.
Митька между тем выиграл бой у Мосина.
Вызвали Серёжу и Алешу Смирнякова — капитана группы номер четыре. Это был веселый парнишка с горячими зелеными глазами.
Серёжа, насмотревшись на Митю, заразился его ритмом. Он мог бы, наверно, покончить с противником быстро, но теперь он думал не только о победе — его увлекла сама схватка.
Вот это был бой!
Смирняков хоть и был послабее, но совсем не собирался проигрывать. Он два раза принуждал Серёжу отступить до конца дорожки. Тот мог бы ответить прямой, короткой контратакой, потому что Алешка в азарте открывал грудь, но… пусть. Пусть звенят и посвистывают клинки: дзан, дзанн, дзиу-у!.. Пусть мышцы поют как струны! И вспыхивают в мыслях молниеносные головоломки приемов!
Удар, защита, выпад! Шаг назад (ну иди, иди поближе), атака, захват! Ах, черт, ушел… Ну, на это ты меня не поймаешь: приоткрыл левый бок и думаешь, я — на приманку, а ты — в сторону и в атаку справа? А я — удар по клинку и укол вверх, под маску. Ага!
И Серёжа, и Алеша с досадой опускали клинки и поднимали маски, когда Олег останавливал бой.
Олег переговаривался с боковыми судьями:
— Был укол?.. Был?.. Не был?.. Не действительный? Не считать!
Не считать так не считать! К бою!
И опять, уже без долгих разведок, без выжидания: дзан-дзах, дзиу!..
Вот она, мушкетерская песня огневой честной схватки!
Кто ты, Алешка Смирняков? Я тебя почти не знаю. Ты в другой группе, в другой школе. Но я вижу: ты благороден и смел. Мы сейчас сошлись друг против друга, но мы, если надо, станем плечом к плечу с клинками в руках… И где-то совсем недалеко вскидывают нетерпеливые головы и рвутся у коновязи наши золотистые кони…
Что же случилось? То ли Серёжа увлекся, то ли Алешка набрал силу в бою, но вдруг оказалось, что счет: четыре — четыре.
И теперь Серёжа не был уверен в победе. Проиграешь очко — проиграешь бой. Черные квадратики таблицы — как ступеньки, по которым покатишься вниз.
Но азарт боя продолжал звенеть в нем. И Серёжа сделал то, что никогда не позволил бы себе в первых встречах. Как в давней схватке с Олегом, он пошел на отчаянный риск: после ложной атаки в отчаянно длинном выпаде упал на левую руку!
Этот почти театральный прием опять удался ему…
Серёжа пожал Смирнякову руку, повернулся… и увидел у двери, на уголке чужого стула, Генку Кузнечика. Генка улыбался и показывал большой палец: молодец!
Серёжа подбежал и потащил его в угол к Наташе.
— Вот! Это Наташка… Это Генка. Ух, хорошо, что пришёл. Кончилась тренировка?
— Не-а… Мне здорово клюшкой врезали. Я захромал, и меня отпустили. А ты еще не чемпион?
— Что ты! Тут еще такая заваруха будет!
Наташа объяснила Кузнечику:
— Видишь вон того беленького в черном костюме? У них с Серёжкой главный бой, самый последний в таблице.
— Ага, — сказал Генка. Но смотрел не на "беленького в черном", а на Наташу. И рассеянно улыбался.
А Серёжа, по правде говоря, чувствовал себя почти чемпионом.
Он не боялся встречи с Митей. Он знал, что все-таки сильнее. Правда, когда он выиграет бой, то у него, и у Мити, и у Огонькова будет по пять побед и по одному поражению. И между тремя претендентами начнутся дополнительные бои. Но ни за что на свете Серёжа больше не проиграет Володе Огонькову! А Мите Кольцову — тем более. Митька — молодец, но он устал…
Митя и правда устал. Он сам еще, наверно, не замечал своей усталости. Но Серёжа заметил ее, как только начался бой. Он в первые же секунды нанес Кольцову прямой четкий укол, и тот не успел взять защиту. Вернее, даже не попытался.
Все притихли. И непонятно, кто за кого болел. Многие — за Митю: он до сих пор так стремительно и весело шел к победе. Многие — за Серёжу: уж он-то имел полное право на первое место.
Если Кольцов выиграет сейчас, он получит жетон чемпиона. А Серёжа займет лишь третье место, потому что на второе в любом случае выйдет Огоньков. По очкам.
Но Кольцов не выиграет.
Серёжа снова пошел в атаку. Митя четко взял защиту и сделал ответный выпад. И еще!
Нет, зевать, оказывается, нельзя!
Но все равно Митька уже не опасен. Он бережет силы. Выжидает, атакует не часто. Можно передохнуть на миг, бросить взгляд на зрителей. Вон Генка и Наташа, устроившись на одном стуле, неотрывно следят за Серёжей. Вон Митина мама все комкает и комкает в кулаке платочек. Волнуется больше Мити. Еще бы! А его мама разве не волновалась бы? Наверно, тоже сидела бы неподвижно и повторяла бы про себя: "Ну, давай, Серенький. Ну, держись".
Я, видишь, держусь. Теперь уже нетрудно, все опасности позади. Впереди только победа. Ее несложно отвоевать у вымотанного Митьки…
Разве я виноват, что он так обессилел?
Ну да, я понимаю, что невелика честь — победить уставшего противника. Но что здесь нечестного? Ведь он сам устал в боях, а в спорте побеждает сильнейший… (Дзах, дзах, дзиу! Ух ты черт! Уже три — два. Он еще держится, он еще жмет из последних сил. Он даже не понимает, что все равно проиграл.) Нет, я не виноват. У каждого своя сила и свое умение. Ведь это спорт. Не только спорт?
Да, я помню, что говорил д'Артаньян. Не тот молодой и отчаянный, из "Трех мушкетеров", а старый, поседевший в боях д'Артаньян из длинного и печального романа "Виконт де Бражелон". Он говорил, что не в умении владеть шпагой заключается доблесть и честь человека. Она в самом человеке… Но разве я дерусь против совести? Разве Мите Кольцову, который на два месяца позже меня пришёл в "Эспаду", мало третьего места? Это же все равно и слава, и почет, и диплом… Да, диплом, конечно, не понесешь в класс, не будешь хвалиться. Другое дело — маленький золотистый жетон на школьной курточке: "Чемпион "Эспады". Он сам говорит за себя. Говорит всем, кто не верил и раздражался, кто усмехался, глядя на тихого щуплого пацана.