Сашенька

«Большевизм и нравственность» — разорванный коллаж

всей их жизни. Они спустились на богато украшенных, но

скрипучих лифтах. Ночь была теплой. Величественно

светился Кремль. Несмотря на поздний час, на

Каменном мосту стояли влюбленные; из открытого окна

огромного здания доносились звуки танго. Машин

практически не было, стояли лишь «паккард» и черный

«воронок» с надписью

«Яйца, хлеб, овощи», двигатели обоих авто работали

вхолостую.

На

мокрых

улицах

комиссар

госбезопасности

Кобулов

больше

походил

на

сверкающую

разноцветную статую из папье-маше на праздничной

трибуне, чем на чекиста.

— Мендель, поедете со мной, — сказал он, кивнув

своей кудрявой головой на дверь машины. Лена

смотрела на отца, как он, в своем старомодном

костюме, похромал, цокая металлическими набойками

по асфальту, к «паккарду». Он остановился, Лена затаила

дыхание, но Мендель лишь молча взглянул на

новостройку Иофана, его щека нервно подергивалась. Ее

суровый, немногословный и очень консервативный отец

не часто проявлял свои чувства, но Лена по миллиону

мелочей видела, что отец очень любит ее, свою

единственную дочь. И сейчас Лена сделала то, что

раньше никогда не делала: взяла его за руку, стиснула

между ладонями и пожала ее.

Он не смотрел на дочь; она слышала его свистящее

дыхание.

Ему было шестьдесят, но выглядел он старше.

Потом Мендель повернулся к Лене и, к ее

удивлению, отвесил ей поклон и трижды по-русски

поцеловал.

— Будь хорошим коммунистом. Прощай, Владлена

Менделевна.

— Прощай, папа, — ответила она.

Она хотела вдохнуть его запах, запах кофе, сигарет и

мыла, насладиться его близостью, его любовью, она

боролась с желанием вцепиться в его костюм, упасть на

тротуар, схватить его за ноги, чтобы они не могли его

забрать, — но все слишком быстро закончилось.

Мендель больше не смотрел на дочь, и Лена

понимала почему. Он сел в машину, Кобулов нехотя

дал знак остальным чекистам и сел рядом с ее отцом.

Лена стояла на улице и наблюдала, как две машины

помчались по мосту, мимо Кремля, и скрылись из виду.

Вахтер, всегда такой дружелюбный, готовый помочь

по хозяйству, стоял на лестнице и все видел. Он

промолчал и отвел глаза. Лена поднялась наверх

успокоить Наташу.

Ее мать рыдала в голос, она не могла говорить. Лена

присела на стул и стала раздумывать, что делать. Она

вспомнила, что ее мать помогла Сашеньке, когда та

оказалась в тюрьме.

На рассвете Лена позвонила Сашеньке из таксофона.

В трубке было слышно, как напевает Снегурочка, как

звенит столовое серебро. На Грановского Сашенька

усаживала детей завтракать.

— Это Леночка, — представилась она.

— Леночка, что случилось?

— Папа внезапно заболел, они… его увезли в

больницу. — Лену переполняли дурные предчувствия.

На глаза навернулись слезы, она положила трубку.

* * *

— Кто звонил? — спросила Снегурочка. — Леночка?

Кузина Леночка — толстая подушка. Что случилось,

мама?

— Господи, — вздохнула Сашенька, опускаясь в

кресло, обхватив голову руками. Что это значит?

Сначала Гидеон, теперь Мендель. К горлу подступила

тошнота.

— Мамочка, — позвал Карло своим тоненьким

голоском, забираясь к ней на колени, как ручной

медвежонок. На нем была голубая пижама. — Тебе

плохо? Я сейчас тебя обниму, поглажу по лицу и

поцелую. Вот так! Я люблю тебя, мамочка, ты мой

лучший друг!

Карло поцеловал ее в нос с такой нежностью, что

Сашенька затрепетала от любви.

22

В субботу Сашенька ждала Ваню домой. На даче было

тихо, от этого спокойствия Сашенька задыхалась. Дети с

Каролиной пекли пирог.

В голубятне ворковали голуби, на березах хрипло

каркали вороны. В конюшне маршала Буденного

заржали кони, им ответил Сашенькин пони. Вдалеке

гудели пчелы, от запаха жасмина кружилась голова.

Сосед, важный чиновник, напевал песню из фильма

«Веселые ребята». А телефон все не звонил. Сатинов не

приехал играть в теннис.

Все замерло. Сашенька сидела на веранде и делала

вид, что читает газеты и гранки журнала. В газетах

ничего не писали, ни намека на шпиономанию и

показательные процессы, как год назад. Людей

выпускали, дела пересматривали. Может, у нее

развилась мания преследования? Она позвонила Бене

и условными фразами рассказала о дяде. «Герань

пустила ростки», — тихо ответил он, и Сашенька

вспомнила их сарай, их талисман.

Она постоянно думала о Бене. Они должны

встретиться на следующей неделе. Он ее успокоит,

рассмешит в своей фаталистической еврейской

манере.

Как она жила

без единственного и

неповторимого

Бени?

Она

хотела

снова

ему

позвонить, но не со своего телефона. По пути на речку

есть телефон-автомат. Беня постоянно дразнил ее,

заставлял признаться, что она его любит. «Ты

испытываешь ко мне хоть что-нибудь?» — спросил он.

После нескольких дней знакомства? Она, член партии,

мать, главный редактор и старый большевик,

влюбилась в праздного писаку? Он что, белены

объелся? Нет, это она белены объелась! Ох, Беня! Что

он делает?

Предзнаменования сбивали с толку. Гидеона не

арестовали, Мушь звонила и сказала, что «они» лишь

хотели обсудить с ним «кино и историю греков и

римлян». Это был намек для Сашеньки или случайно

оброненная фраза? Неужели Гидеон предупреждал их об

аресте Менделя? «Греков и римлян». Мендель знал

древнюю историю. Он сам был древней историей. Корни

его ареста, должно быть, уходили в

далекое

большевистское прошлое, как и уничтожение старого

грузинского друга Сталина, Абеля Енукидзе, «дяди

Абеля». Он писал об истории Бакинской подпольной

типографии, но забыл упомянуть о роли вождя в ней.

Сашенька

прекрасно

помнила

товарища

Абеля,

рыжеволосого

повесу

с

голубыми

глазами,

шаловливыми ручками и гаремом балерин. Его

расстреляли в 1937 году.

Однако Мендель — не Абель. Дядя Мендель

никогда не переходил в оппозицию, он отчаянно

дрался на стороне Сталина. Он был «совестью

партии», и к тому же не болтун. Почему именно

Мендель и почему именно сейчас, когда террор

закончен? Ведь арестовать Менделя могли в любой

момент с 1936 года. Сейчас его арест казался

бессмысленным.

Или Гидеон имел в виду древнюю семейную

историю? Но все знают про Цейтлиных, Сашенька

работала с самим Лениным, она большевик, дочь

миллионера,

товарищ

Песец!

Неужели

органы

заинтересовались ее семьей и лично Сашенькой? Ее

предки были буржуа, но она защитилась, выйдя замуж

за Ивана Палицына, а его преданная служба и

пролетарское происхождение выступали гарантией

стабильности. Они оба верно служили партии.

Может, все дело в ее муже? Может, в самих органах

существует

конкуренция,

новая

«метла»

Берии

преследует старых москвичей? Но Ваня никогда не был

клевретом предыдущего наркома, да и Берия уволил

всех ежовских прихвостней еще несколько месяцев

назад. Эти маньяки ушли. Обратились в прах.

Аресты родственников не обязательно должны

отразиться на ней, убеждала себя Сашенька. Такое