Сашенька

— Я написал статью в твой журнал, — сказал он, не

глядя на нее.

— О коммуне имени Дзержинского…

— …где воспитываются дети изменников Родины?

— Это

заведение,

способствующее

духовному

обогащению, — задумчиво произнесла она. — Это

фронт борьбы за их перевоспитание в полноценных

советских детей.

— Я не могу так писать, Сашенька. Даже если я

превращусь в самого хладнокровного, трусливого и

кровожадного подонка, я не смогу так написать…

—

Что ты имеешь в виду? Это рассказ о духовном

возрождении.

Ее

шокировала

его

внезапная

горячность.

— Перевоспитании? Скорее, о вечных муках, как в

кругах Дантова ада! — Он неожиданно сорвался на

крик, она провела пальцем по губам — его злость

удивила ее. — Я не знаю, с чего начать. На расстоянии

все выглядит очень мило: старый особняк в лесу,

вероятно, похожий на дачу твоего детства. По утрам

дети в белой форме выстраиваются на линейку, чтобы

прослушать отрывки из нового «Краткого курса

истории ВКП(б)». Но когда я захотел попасть внутрь и

осмотреть все поближе, директор, невоспитанный

садист-украинец по фамилии Славич, стал ходить

вокруг да около, хотя и сдался, когда узнал фамилию

мужа главного редактора. В стенах дома, вдалеке от

придирчивого постороннего взгляда, живут голодные

дети, о них не заботятся и почти не учат. Вчера один

шестилетний пацан умер — все его маленькое тельце

было в порезах и ожогах. Врачи сказали, что Славич

каждый день его избивал. Учителя — жестокие

дегенераты, которые растлевают детей и относятся к

ним как к рабам. Над малышами издеваются банды

психически неполноценных малолетних уголовников.

Это одно из самых ужасных мест, где мне пришлось

побывать…

— Но над этой коммуной шефствует НКВД… по

заданию партии они отвечают за перевоспитание

детей. Товарищ Сталин сказал…

— Нет, ты не понимаешь. — Он опять кричал,

Сашенька даже испугалась. Она никогда раньше не

видела его таким злым. Он чуть не сбросил ее с себя,

спрыгнул с кровати, схватил пиджак и достал листок

бумаги:

— Позволь, я прочту фрагмент статьи для твоего

журнала:

« Детский

дом- коммуна

им.

Ф.

Э.

Дзержинского, где воспитываются дети изменников

Родины,

является

ярким

примером

советского

учреждения. Здесь, на прекрасной лесной поляне, эти

невинные

создания,

которым

волей

судьбы

«посчастливилось» состоять

в родстве

с их

ужасными родителями, кровавыми террористами,

шпионами, диверсантами, троцкистскими змеями,

крысами и убийцами, знакомятся с нововведениями

гуманной

советской

педагогической

системы.

Неудивительно, что в шесть часов на утренней

линейке они радостно поют «Интернационал»,

скандируют «Спасибо товарищу Сталину за наше

счастливое детство» и начинают изучать

«Краткий курс истории ВКП( б) ». А тем временем в

«красном

уголке»

банда

голодных,

грязных,

озверевших подростков, вооружившись выкидным

ножом и зажигалкой, издевается над четырехлетней

девочкой.

И

все

это

из- за

попустительства

продажного и развратного директора Славича. К

вечеру ее, вероятно, снова изнасилуют дикие дети,

которым

чужды

доброта

и

сострадание.

Неудивительно,

что

этим

же

утром

двух

двенадцатилетних подростков поздравят с днем

рождения арестом и затем приговорят к высшей мере

наказания или к каторжному труду в лагерях как

троцкистов и японских шпионов…»

Сашенька тяжело задышала.

— Мы не можем это опубликовать! Если я передам

это Клавдии, моему заместителю, она тут же вызовет

тебя на партком, тобой займутся компетентные органы.

Беня молчал.

— Ты не хочешь, чтобы это пошло дальше, так ведь?

— Я не хочу умирать, если ты это имеешь в виду, но я

и не хочу быть сегодня русским. Всю прошлую ночь я

глаз не сомкнул. Увидел свою дочь в этом круге ада

и проснулся весь в слезах. Прошу тебя, расскажи об

этом приюте мужу. — Ее мужу. Следуя негласным

правилам Бениного «справочника», они договорились

никогда не упоминать ни ее мужа, ни его жену Катю.

— Не уверена, что нужно вообще называть твое имя

в разговорах с мужем.

— Я и не надеюсь, что он заинтересуется, особенно

если продолжает «копать» под этих дипломатов… — В

его голосе послышались мерзкие нотки, которые ей не

понравились.

— «Копать»? Да он работает до седьмого пота!

— Да-да, все мы наслышаны о его нелегкой работе.

Сашенька посмотрела на него долгим взглядом, у

нее похолодело под ложечкой от его колкого

замечания, смысл которого она не совсем поняла. Они

так неистово занимались любовью, что в номере

«Метрополя» стало невыносимо жарко. Статья Бени ее

напугала,

она

вспомнила

слова

песни

своей

петроградской юности:

Позабыт, позаброшен с молодых юных лет,

Я остался сиротою, счастья-доли мне нет.

Беня снова прилег возле Сашеньки, погладил по

светящейся белой спине, его пальцы скользнули меж ее

бедер, но она убрала его руку.

— Ты

меня

презираешь?

—

спросила

она

ослабевшим голосом. Он опять вздохнул.

— Согласно «Пролетарскому справочнику правил

поведения во время адюльтера» это наиболее

распространенный вопрос прелюбодейки. Нет, по

правде говоря, я думаю о тебе лишь хорошее…

— Истосковавшись по его ласкам, она потянула его на

себя, мечтая о том, чтобы провести с ним целую ночь,

сидеть с ним у рояля, петь и вместе проснуться поутру.

16

Лаврентий Берия знал, что ему не идет синяя, с

малиновыми

лампасами

и

петлицами,

форма

генерального комиссара госбезопасности. В галифе с

лампасами и сапогах его ноги казались совсем

короткими. Его плечи были слишком широкими, шея

слишком толстой, но иногда ему все же приходилось

надевать этот нелепый наряд. Черный «бьюик» с

тонированными стеклами провез его через Спасские

ворота в Кремль, повернул на Троицкую площадь и

лихо притормозил у здания Совнаркома. Охрана у

кабинета

Сталина

была

очень

надежной,

она

подчинялась лично товарищу Сталину, и даже нарком

внутренних дел должен был показать свой пропуск и

позволить себя обыскать.

Берия только десять месяцев прожил в Москве, все

ему было внове, он наслаждался властью, но

прекрасно понимал, что необходимо бороться, чтобы

удержаться в кресле. Он был уверен, что легко

справится с любыми обязанностями, — неутомимый, он

мог работать без сна и отдыха.

Берия поднялся в тесном лифте на третий этаж,